Откровенно говоря, он не ожидал такого разговора. Это уже не озорство, не хулиганство, не заскоки дерзкого, строптивого мальчишки, а целая сложившаяся система взглядов. И взглядов скверных, критиканских, почти циничных. У Стрешнева не осталось ничего святого, он не уважает ни школу, ни учителей, ни руководителей колхоза. И мальчишка с такими взглядами учится у них в школе! Нет, пока не поздно, надо принимать меры. Двух мнений здесь быть не может!..

— Нет, почему же… — возразила Варвара Степановна. — Есть ещё и другое мнение. Я, например, всё-таки не вижу, как выражаются в суде, состава преступления.

— То есть как? — опешил Звягинцев. — А то, что Стрешнев высказал сейчас перед нами?

— Да, Федя наговорил много резкого и неприятного, — согласилась Варвара Степановна. — Но мы же сами вызвали его на откровенность. И если быть честными, в его словах немало справедливого. И про рапорт на слёте, и про школьную бригаду, и про непорядки в колхозе. Разве мы с вами, Алексей Маркович, не спорили об этом? А ведь от ребят ничего не скроешь. Вот оно и прорвалось. Да, кстати, о каких это удобрениях Федя вас расспрашивал?

— Да так, очередные его фантазии… — Он не успел договорить, как в кабинет вошла Раиса Захаровна со стопкой тетрадей в руках.

— Не помешаю? — спросила она и положила на стол одну из тетрадей. — Прелюбопытнейший документ, между прочим… Можете познакомиться.

И преподавательница литературы пояснила, что на днях она задала девятиклассникам сочинение на свободную тему: «Наш колхоз». Написали все по-разному, но сочинение Феди Стрешнева особенно привлекает внимание.

Звягинцев открыл тетрадь и принялся вполголоса читать. Действительно, это было не совсем обычное сочинение. На четырёх страничках крупным, размашистым почерком Федя Стрешнев писал о том, как в колхозе мало заботятся о земле, как плохо удобряют её и что даже минеральные удобрения не сумели использовать как следует, а свалили в Епишкин овраг. И хотя Фонарёв утверждает, что это только остатки, но он, Федя, сильно в этом сомневается. Дальше шли примерные подсчёты: сколько машин суперфосфата было вывезено со станции, сколько удобрений должно быть внесено под пашню, сколько могло их остаться неиспользованными. А в конце сочинения Федя даже ссылался на живых свидетелей — на Парамона Канавина с матерью и на шофёра Клепикова с сыном, которые хорошо знают, куда были свалены удобрения.

— Интересно! И я бы сказала, что довольно доказательно, — задумчиво покачала головой Варвара Степановна.

— Ну, знаете, это уж ни на что не похоже! — возмутился Звягинцев и ещё раз пробежал глазами Федино сочинение. Потом спросил Раису Захаровну, знают ли о нём в классе.

— Нет, я их ещё не раздавала, не успела выставить оценок.

— Тогда поставьте Стрешневу за содержание двойку, И объясните, что, мол, сочинение написано не на тему.

— Почему же, собственно, двойку? — удивилась Раиса Захаровна. — Сочинение достаточно грамотное, и мысль в нём живая.

— А лучше всего так… — продолжал Звягинцев. — В классе об этом сочинении ничего не говорите. Предайте его, так сказать, забвению. И оставьте у меня. Пусть хранится в сейфе.

Варвара Степановна с недоумением посмотрела на директора:

— При чём здесь сейф?

— Ну как вы не понимаете! — развёл руками Звягинцев. — Представьте себе, в каком положении окажется школа, если это сочинение станет известно всем школьникам, а потом взрослым: ученик обвиняет колхозного руководителя.