Кстати, ничего смешного, блага действительно были изрядными, мне Иосиф Эмильевич немного рассказал. Это тебе и доступ к спецраспределению, да, опять одно и то же, и служебные дачи, не Переделкино, конечно, но на берегу Бердского залива было ничуть не хуже. Путёвки в санатории, в том числе самые дефицитные, в дома отдыхов Крыма и Сочи. Заграничные поездки, в том числе капстраны. С железным занавесом здесь дела обстояли получше, то бишь выехать мог почти любой гражданин, при наличии путёвки или приглашения, так что писатели частенько мотались на всякие симпозиумы и слёты.

Ну и конечно же публикации. Издания, тиражи, гонорары. Всё это шло через Союз писателей. Меня, честно говоря, это мало волновало, издаваться я не собирался, но размах всё равно произвёл впечатление. Казалось бы, сугубо региональные издания выходили тиражами в пятьдесят, сто тысяч, а то и доходили до миллиона экземпляров, что приносило баснословные гонорары. И даже с появлением сети ничего не изменилось, Советский Союз по-прежнему был самой читающей страной в мире и бумажные издания раскупали с завидной регулярностью.

Да, печатали и партийно выверенных товарищей, которые нафиг никому были не нужны и тиражи зачастую прямо из магазинов шли в макулатуру. Да, фантастика так и оставалась в загоне, что уж говорить про фэнтези, с королями, рыцарями и прочими чуждыми коммунистическому режиму личностями. Про бояръ-аниме вообще промолчу! Автора, отважившегося написать что-то подобное распнули бы ещё до того, как рукопись увидела свет. Собственно, из-за этого я отказался от карьеры писателя. Сатори позволяло вытащить из памяти множество прочитанных книг, но почти все они были, так сказать, идеологически не верными. Ну какой аристократический род, я вас умоляю! Дворян в семнадцатом постреляли. И не просто так, честно говоря. Сколько французской булкой не хрусти, но большинство из них были ещё теми уродами, не считающими низшие сословия за людей.

— Иосиф Эмильевич! Дорого! Сколько лет, сколько зим! — пока я разглядывал маститых писателей, да размышлял о судьбах литературы, у Цемеля нашёлся знакомец, с которым тот степенно обнялся. — Какими судьбами к нам? Привёл юное дарование? Не очень вовремя, у нас худсовет сегодня. Будем принимать в свои ряды одного молодого и талантливого. С большой волосатой лапой, если ты понимаешь о чём я. Ты бы видел эти стишата. Целуй меня везде, восемнадцать мне уже.

— Прекрасно понимаю о чём вы, Евгений Кириллович, — расплылся в ехидной улыбке старый еврей. — Кстати, познакомься, Семён Павлович Чеботарёв. Тот самый молодой и талантливый.

— Кхм, кха-кха-кха, — подавился дымом писатель, зайдясь в натужном кашле. — М-да. Неудобно получилось. Позвольте представиться, Евгений Кириллович Архипов. Автор серии очерков о нашем крае и редактор альманаха «Сибирская лира».

— Очень приятно, — я пожал протянутую руку, но решил не портить отношения с самого начала. — Понимаю, что вас так возмутило. Но это ведь лёгкая танцевальная песня. Она и должна быть такой… незамысловатой. Тем более что посыл у неё вполне себе правильный. Взрослая, совершеннолетняя девушка как бы практически прямым текстом намекает, что готова к созданию ячейки общества. И даже ради этого согласна ехать на комсомольские стройки за сто морей.

— М-да? — Архипов почесал в затылке, под смешки коллег. — С такой точки зрения я данное произведение не рассматривал.

— И не стоило! — рубану один из присутствующих, чем-то похожий на Льва Толстого крепкий дедок, с большой, окладистой бородой. — Чушь всё это! Так можно под любое, я извиняюсь, дерьмо идеологическую основу подвести, но всё это словоблудие, софистика и лукавство! Порасплодились разные муси-пуси, и каждый считает себя поэтом! Вы, молодой человек, лучше бы учились.