И тут в беседу включается тот, что с рогами. Молчал, молчал — не выдержал.

— Вот вы, мужики, держали ли вы когда–нибудь в руках свои яйца? Это я так, чтобы вас настроить. Знаю, держали. Ощущение всем знакомое. Так вот, мне на–днях приснилось, что я свои яйца держу в руках перед собой. В мошонке, тёплые такие, перекатываются под морщинистой волосатой шкуркой. И, где–то в метре от того места, где им положено быть. Стало быть, то ли оторваны, то ли отрезаны, но со мной, у меня в руках — вот они. Мне страшно: жизнь потеряна. Яйца оторвали — как без них? И в тоже время, внутренний голос подсказывает, что я ещё могу их назад поставить. Но не сразу, не сейчас. А пока, какое–то время, мне нужно побыть вот в такой ситуации — я отдельно, а мои яйца — отдельно. Во сне яйца ко мне так и не вернулись. Я даже их приставлять на место не пробовал. И проснулся, конечно, в мужском ужасе, как вроде, в самом деле, через эту пытку прошёл. Это, скажу я вам, не с крыши падать. Но хорошо, что осталось в памяти то, что внутренний голос говорил. Что всё у меня наладится…

Нагашпай

Со стороны реки раздаётся крик. Оказывается, не все рыбаки сидели у костра. Один из них решил искупаться. И купальщика звали Нагашпай. Его тут нужно выделить особо. В посёлке Нагашпай славился тем, что у него был очень большой член. Лина Бесхозная утверждала, что самый большой. Итак, купался, купался, Нагашпай, никого не трогал, потом — как закричит! Как торпеда, поплыл к берегу. Кричал даже тогда, когда лицо окуналось в воду. Тогда торпеда булькала. Когда, насмерть перепуганный, Нагашпай выскочил на берег, рыбаки покатились со смеху. Сразу, пока он плыл, тоже испугались, думали — как спасать, а когда он на берег выскочил — стали вдруг ржать над его несчастьем. Нагашпаю щука — длиннющая такая — около метра — член заглотала. Так он с ней на берег и выскочил. Перепуганный, глаза из орбит, а между ног — щука болтается.

Рыбаки вокруг костра повалились, ржут — слова сказать не могут. Потом один из тех, что без рогов, выдавил из себя: Моника Левински!.. И опять закатился в истерике, аж слёзы из глаз.

Когда отсмеялись, стали думать, как помочь другу освободиться от своего улова. Дельфин и русалка — они, если честно, всё–таки не пара. Выглядел Нагашпай, конечно, весьма презентабельно, однако жить в таком виде было нельзя. Нагашпай уже успокоился, говорил, что не больно, только всё произошло неожиданно. Раз не больно — хотели просто подружку сдёрнуть, но не тут–то было. Нагашпай за неё ухватился, как вроде дороже этой рыбы у него в жизни ничего не было. Вот ведь: и знакомы–то они с этой щукой всего минут пять, а уже — как родня.

Однако решить проблему через врача, Нагашпай всё–таки согласился.

И отвезли его к медсестре Антонине. К Тосе.

У Тоси

У Тоси в кабинетике чистенько. Занавесочки беленькие. На кушетке белая простыночка. Ванночки с инструментами беленькие. Инструментики холодные, блестящие. Сама Тося — с длинными обесцвеченными волосами, в белом халатике. Ох, как она испугалась, когда увидела Нагашпая с его уловом! Обычно медсёстры ничему не удивляются, хоть разложи перед ними человека по частям, а у Тоси прямо лицо сделалось под цвет халата. Видать, необычное сочетание подействовало. Щука отдельно — ничего. Отдельно пенис — тоже нормально. А вместе получается на живом человеке, с которым, можно сказать, Тося сидела за одной партой, на этом человеке — пособие по Сальвадору Дали.

Устроила Тося бесштанного Нагашпая в кресло, на котором женщин рассматривают, звякнула из ванночки скальпелем…

Тут нужно отметить одно обстоятельство.