Под лампами дневного цвета, в самом центре татами, стоял Колян в белоснежном кимоно, а напротив него — трое незнакомых парней в спортивных костюмах.

— Вы мне должны доказать, что вы чего-то стоите. Я не собираю на подворотням гнилых хлюпиков.

Я должен быть уверен в том, что вы меня не подведете.

Заметив стоявшего у порога Горыныча, Колян скомандовал:

— Снимай обувь и проходи сюда.

Славик снял кроссовки, скинул с плеч куртку и подошел к центру татами.

Осмотревшись, он заметил, что в спортзале есть зрители. Немного поодаль на длинных низких лавках сидели Хорек и Угрюмый — с ними Горыныч не был знаком лично, но в городе их знали все. На галерее, посматривая на татами с четырехметровой высоты, виднелись еще пятеро — это была пехота Коляна.

— Тот из вас, кто сумеет нанести мне хотя бы один удар, может считать себя пехотинцем, — объявил Николай. — Ну! Нападайте!

И он поднял кулаки.

— Так сразу, Колян? — заколебался один из новичков, белобрысый парень лет двадцати.

Он не договорил — сильный удар ногой в пах заставил его согнуться. Парень нелепо хрюкнул, а пехота, сидевшая на галерке, со смехом принялась советовать:

— На пятках попрыгай, дурень! На пятках!

Следующий удар Колян провел с разворота. В махе

он разогнул левую ногу и ребром ступни ударил белобрысого в челюсть. Щелкнули зубы, и парень, раскинув руки, повалился на татами.

Колян отскочил назад и, оскалив зубы в злорадной улыбке, поинтересовался:

— Ну, чего стоите? Я жду! Давайте, нападайте!

Он даже опустил руки, всем своим видом демонстрируя успокоенность, но стоило только одному из новичков пересечь невидимую границу, как правая нога бригадира мгновенно взметнулась вверх и угодила нападавшему поддых. Парень охнул и упал навзничь, тяжело дыша.

На скамейке тихонько хихикал Хорек. Угрюмый выглядел более сдержанным и независимым и только иной раз показывал в улыбке безукоризненно ровные зубы. Возможности Коляна он знал прекрасно — шефу понадобится не более пяти минут, чтобы вырубить оставшихся «соперников». Даже если они неожиданно окажут серьезное сопротивление, чего никак не скажешь по их физиономиям, то избиение растянется максимум минуты на три. В городе не было человека, который сумел бы продержаться против Коляна дольше четырех минут. Если бригадир слышал, что в каком-то спортзале появился достойный противник, то немедленно наносил туда визит и заставлял новую знаменитость заново оценить свои возможности.

С опущенными руками Колян выглядел безобидно, но таким же тихоней кажется в зоопарке медведь, находящейся за двойной металлической оградой.

Горынычу в жизни частенько приходилось махать кулаками — он знал толк в подобных поединках и мгновенно определил, что перед ним действительно могучий боец. Интуиция подсказывала, что следующий удар достанется ему. Действуя на опережение, он постарался угодить Коляну кулаком в лицо. Радченко отреагировал мгновенно — отвел голову в сторону, и кулак угодил в пустоту.

— Неплохо, — одобрительно заметил Колян, отступив на шаг. — Смелее, разогрейте меня немного, а то я уже замерзать начинаю…

Стоявший рядом курчавый детина внял просьбе Коляна и, сделав короткий замах, попытался нанести ему удар в корпус. Колян мгновенно отреагировал — поднял руку, и кулак скользнул по предплечью.

— Я жду!

Курчавый ударил левой рукой, и вновь его кулак наткнулся на выставленный бок. Колян принял стойку, развернувшись вполоборота — самая удобная позиция для атаки. На его бритом виске виднелась маленькая темно-коричневая родинка, и Горыныч, подавшись вперед, ткнул напряженными пальцами прямо в эту дьявольскую отметку. Колян молниеносно качнулся в сторону, пропуская удар, а в следующее мгновение после пары обманных движений сделал короткий выпад и саданул курчавого ребром ладони по горлу Тот охнул, ухватившись руками за шею, сделал несколько шагов в сторону и, хрипя, тяжело повалился на татами.