— Наверное, они догадались, что у меня никогда не было никаких детей, — прошептал я.

Папа улыбнулся сквозь слезы.

— Когда-нибудь они у тебя будут. Вот что я хотел сказать, Тоби. Я надеюсь, когда ты вырастешь, у тебя будет сын или дочь.

Он был таким грустным, что я не стал с ним спорить. Зачем еще больше огорчать?

Мы просидели взаперти довольно долго. Мама послала бабушке, госпоже Алнорелл, письмо с просьбой приютить нас на какое-то время в одном из ее поместий.

Та в ответ прислала красивую открытку: «Милая дочка, ты очень любезна, но я ничем не смогу быть полезна».

И подпись: Радегонда Алнорелл.

Папу открытка насмешила. А мама, прочитав ее, расплакалась. Она надеялась на лучшее и постоянно твердила:

— Все уладится. Все уладится.

Нет, не уладилось.

Стоило нам выйти из дома или просто открыть дверь, со всех сторон слышались проклятия и в нас летели разные предметы. Я собрал обширную коллекцию гнилых древесных грибов и прочих, весьма разнообразных, метательных снарядов.

Папу вызвали на заседание Верховного Совета. Он ушел. А мы с мамой остались дома. Папа вернулся в одних носках, с очистками на парадном сером пиджаке. На нем лица не было. Он был похож на растрепанное весеннее облако.

Я сразу догадался, что Верховный Совет Дерева лишил его права носить обувь. Нет наказания позорней! Обычно башмаки отбирали у бандитов и похитителей детей. Отца наказали за «сокрытие общественно полезной информации». Из этого обвинения я не понял ни слова.

Папа сообщил маме, что мы отправляемся в дальний путь. Нашу Верхушку отбирают, а взамен выделят крошечный участок на Нижних Ветвях в Онессе. В тот вечер я рассказал о предстоящем переезде своему другу Лео Блю. Пока длилось разбирательство из-за Балейны, мы каждый день встречались тайком у нераспустившейся почки. А теперь спрятались под почечными чешуями и просидели там два дня и три ночи. Лео Блю был моим лучшим другом, и мы даже заключили особый договор. Я не хотел с ним расставаться. Но папа в конце концов нас нашел. Лео тогда вцепился в меня и не отпускал.

Все так быстро переменилось. Наш прежний мир рухнул…

Элиза слушала с удивительным вниманием. Тоби даже казалось, что в ее глазах отражена каждая описанная им сцена. Раньше ей никто не рассказывал, за что их изгнали. Виго Торнетт вскользь упомянул, что профессор с семьей оказался на Нижних Ветвях не по своей воле. А жившее выше всех семейство Ассельдоров лишь сокрушалось: «Бедные Лолнессы!»

После недолгого молчания Элиза сказала:

— Переночуй сегодня у нас, если хочешь. Ольмеки дали маме огромный кусок саранчи. Мы его зажарим. И будем есть с медовым соусом.

Казалось бы, странный способ утешить мальчика в горе, однако Тоби сразу почувствовал, что ему стало легче. Элиза неплохо изучила своего друга. И очень кстати прибавила:

— Я, пожалуй, пойду. Нужно маме помочь. А ты пока искупайся. И погладила Тоби по голове, чего раньше никогда не делала. Вскоре она исчезла в зарослях мха. Тоби остался один. Перед ним расстилалось озеро. Именно здесь они познакомились.

Через некоторое время он безмятежно лежал на воде, глядя на свод ветвей и на огромные бледно-зеленые листья. Под каждым из них могли укрыться от дождя сто человек. Тоби покачивался на волнах. Он слизнул каплю с губ, вода показалась соленой. Странно, ведь он больше не плакал.

8

Нильс Амен

Печальные и одновременно радостные воспоминания отвлекли нас, но пора вернуться к настоящему и рассказать о долгих ночных странствиях маленького беглеца, пробирающегося к Нижним Ветвям огромного Дерева.

Много лет назад Тоби уже спускался с Вершины вместе с родителями и двумя брюзгливыми носильщиками.