— Нравится? — спросил едва слышный голос.

Элиза кинулась на звук.

— Тоби!

Да, это был Тоби. Он лежал у стены, изможденный, худой, с ввалившимися щеками, но в глубине его глаз по-прежнему сияли звезды.

— Я ждал тебя, — сказал он.

Тоби никогда не видел, чтобы Элиза плакала. В тот день она не сдерживала чувств, спрятав лицо на груди у Тоби.

— Не надо, не плачь! Все хорошо! Посмотри, со мной все хорошо!

Он протянул ей платок, измазанный в красной краске. Элиза очень хотела не плакать, но слезы текли и текли. Тоби чувствовал, как ее сотрясают рыдания. Она взяла платок, стала вытирать слезы, и щеки у нее стали красными. Понемногу она успокоилась и стала рассматривать стены.

— Видишь, я делал дело. С давних времен люди расписывают пещеры, где должны лежать после смерти. Я четыре месяца рисовал окна в мир.

Распахнутые глаза Элизы вбирали рисунки Тоби. Да, это были окна в мир! Она уткнулась лицом в красной краске в одно из них.

— Элиза…

— Что?

— Я бы поел…

Семнадцать дней Тоби не ел ничего, кроме цвели. Элиза поспешила к выходу.

— Не-ет! Не оставляй меня! Вернись!

Перепуганная Элиза кинулась обратно. А Тоби понял, что сейчас он ни на секунду не смог бы остаться в темноте и одиночестве. Но Элиза все же успела схватить сверток, который принесла с собой.

— Теперь я буду с тобой, Тоби. Не бойся.

Она развернула промасленную бумагу На лице Тоби появилась счастливая улыбка. Он никогда еще не видел такой горы блинчиков с медом.

Чтобы окончательно оправиться, Тоби понадобилось три дня. На протяжении четырех с половиной месяцев заточения он изо всех сил старался не утратить подвижность и не одеревенеть. Гибкость к нему вернулась быстро. Теперь он с удовольствием играл в ночную бабочку на берегу озера, бегая, подпрыгивая и размахивая руками. Элиза никуда не отлучалась. Тоби нужна была эта тень, которая бы следила, как он бегает при лунном свете.

Набегавшись, они взобрались на карниз на верхушке скалы и наконец уселись. Тоби дышал глубоко-глубоко — спешил наверстать упущенное. Элиза принялась рассказывать ему, что случилось за зиму.

У Ассельдоров зима прошла нелегко. С тех пор как Лекс Ольмек отправился на розыски своих родителей, Мия улеглась на матрас в большой комнате и с тех пор не вставала. Она почти ничего не ела и ни с кем не разговаривала. Все тогда догадались, что она очень привязана к Лексу.

Поначалу родители не беспокоились.

— Такое часто случается. Не стоит драматизировать ситуацию.

Но прошла неделя, и они поняли, что такое случается нечасто: Мия в самом деле умирала от того, что Лекса не было рядом.

Тогда все стали особенно внимательны к Мии, обращаясь с ней бережно и терпеливо. И, конечно, только терпение близких помогло поддержать гаснущий огонек.

Мая, ее сестра, не отходила от нее ни на шаг, спала рядом и держала Мию за руку. Она понимала горе сестры, чувствовала его, проживала вместе с ней.

Последние вести Элиза получила от них в феврале. Лекс все еще не вернулся, но состояние Мии уже не грозило самым худшим. Она открыла глаза, соглашалась утром выпить бульона.