Тоби отшатнулся от решетки. Заключенный прибавил:

— Чтобы схватить тебя, они готовы подкупить кого угодно.

Он показал свою кровоточащую руку.

— В тюрьму приходила девчонка по имени Буль. Так она раздавила мне руку и не поморщилась… Раздавила, и все… Безо всякой причины… Они тут все такие… Остерегайся!

— Вы лжете! — закричал в ответ Тоби. — Лжете! Вы все тут лжете!

И он бросился вперед, нырнув в белый удушливый дым.

В дороге он повторял: «Элиза их видела! Элиза их видела!»

Тоби продвигался в тумане, словно шел по лесу лишайника. «Элиза мне сказала, что видела их. Она даже гладила их по голове!» Тоби читал номера камер в секторе строгого режима: 009… 008…

«Он сказал, что Элиза раздавила ему руку. Она не способна на такое! Он лгун! Подлый обманщик!»

Пот и слезы заливали Тоби глаза. Он почти ничего не видел. 004…003… 002…

Тоби остановился перед камерой 001. Он снова держал в руках ключ. Он уже поднес его к замочной скважине. Вдалеке слышались приглушенные голоса. Ключ вошел в скважину, но поворачивать его не пришлось — дверь сама приоткрылась. Камера была не заперта. Тоби толкнул дверь плечом.

В слабом свете керосиновой лампы на скамейке спиной к нему сидели мужчина и женщина. Они были в цепях — но живые! Слезы хлынули из глаз Тоби. Он ринулся к родителям.

Вдруг из темноты кто-то прыгнул на него и повалил на землю.

Но что могло остановить Тоби, когда в двух шагах от него были папа и мама? В долю секунды он уже сидел верхом на своем противнике, держа его за волосы.

— Тоби…

Противник назвал его по имени. Тоби вгляделся ему в лицо.

— Лекс?!

Да, это был Лекс Ольмек. Сын мельника с Нижних Ветвей.

Тоби не мог понять, откуда он тут взялся, но хватки не ослабил.

— Значит, работаешь на этих гадов? Как твой папочка?

— Нет, — ответил Лекс. — Я ни на кого не работаю. Я знаю, что сделали мои родители твоим. Мне за них стыдно. Но я им сын и должен их освободить.

— Освободить?

— Вот уже семь месяцев, как они в Гнобле. И всё из-за мельницы. Здесь их ждет гибель. Семь месяцев я готовил побег и сейчас у цели. Не мешай мне.

У Тоби мелькнула мысль, что они добрались до Гнобля за неделю. И оказались вместе в тесной камере тюрьмы, откуда побег невозможен.

— А в этой камере что тебе понадобилось, Лекс? Твои родители, они где?

— Вот они.

Женщина и мужчина, сидевшие на скамье, повернули головы.

Да, это были Ольмеки! Вернее, то, что от них осталось, — два скелета с прозрачной кожей, истощенные голодом, страхом и раскаянием.

Тоби отпустил Лекса и упал на пол камеры. Почти беззвучным голосом он спросил:

— А мои родители? Где они?

Никто не решился ему ответить.

— Их зовут Сим и Майя Лолнесс, — затараторил Тоби. — Мои родители… Мой папа, он очень высокий, а когда смеется, всё вокруг тоже смеется. У него в ладонях помещается моя голова. Он подарил мне звезду. Звезда называется Альтаир.

— Мы их знаем, Тоби, — шепотом сказал Ольмек-старший.

Тоби сам не знал, что говорит, но продолжал бормотать:

— Моя мама пониже папы. От нее пахнет хлебом из тертых листьев с пыльцой. Она поет, только когда ее никто не слышит. Но можно подслушать. Скажешь: «Пойду прогуляюсь», — а сам приложишь ухо к двери и слышишь: она поет…

По его щекам потекли слезы.

— Мои родители — они всегда вдвоем.