— Действительно, Митя, — мама перевела взгляд на сына, — скажи нам их имена, пусть Сергей Евгеньевич сходит поговорит, и все выяснится.

— Ты что, не понимаешь? — Митя вскочил. — Я ж стану предателем.

— Я так и знала! Я так и знала! — захлопала в ладоши Таська.

— Да что ты знала! — накинулся на нее Митя. — Дура! Не крали они вашего драндулета. Он им на фиг не нужен.

— Так, Митяй, что за слова такие? — впервые сегодня вмешалась бабушка.

— Но я же не могу! — взмолился Митя.

— Почему? — глядя в упор, спросил Сергей Евгеньевич.

Митя сел и замолчал, что толку говорить, когда тебя не понимают. "Теперь и меня они считают сообщником моров, — понял он. — Только стесняются сказать это прямо. Вон Васька слова не сказал, а весь красный сидит. И Таська, которую я дурой назвал, аж светится от удовольствия". Ему становилось все обиднее и обиднее, захотелось плакать, и от этого Митя по — настоящему разозлился.

— Митя, — заговорила мама, прервав затянувшуюся паузу. — Я думаю, ты должен сейчас же нам назвать имена и адреса этих ребят. Ведь ты уверен, что они ничего не брали. И я уверена, что ты ни при чем. Но это недоразумение должно разрешиться. Назови нам, пожалуйста, их имена и где они живут.

— Да не могу я, — простонал Митя.

— Но я тоже не понимаю, почему, — сделала большие глаза мама. — Ну почему, ведь…

— Он боится, — перебила Таська, быть может стараясь отомстить за публичное оскорбление. — Боится, что его на чистую воду выведут. Или… А — а, я знаю, влюбился. Там не только в Зараево мальчики, но и девочки. Вот он по ночам к ним и бегает. Я позапрошлой ночью пошла в туалет, а он как раз только — только вернулся, в свою дырку пролез и долго — долго потом там копался, наверное, проволочки на место прикручивал. А я все в туалете сидела, в щелку глядела, не хотела, чтобы он меня видел. Потом…

— Погоди, Тася, — вмешалась мама. — Позапрошлой? Ты сказала — позапрошлой?

— Ну да. Я когда потом в дом пришла, на часы специально посмотрела. Было уже половина второго. Вот куда он так поздно бегал и тайком?

— Ми — итя, — мама трагически растянула имя сына. — Ты нам… Куда же ты?..

Он не дослушал вопроса. Стул с грохотом полетел на пол. Одним прыжком Митя перелетел через все ступеньки лесенки. Бац — хлопнула по столбу ворот распахнутая калитка, и, не слушая нестройный хор выкриков за спиной, он понесся по середине линии, гулко хлопая по асфальту подошвами высушенных на солнце кроссовок.

С ходу Митя преодолел проходную, пробежал мимо хозяйства Петровича и рванул через шоссейку в лес, туда, где его никто не увидит, никто не найдет.

— На день рождения ко мне приехали, — скрежетал он зубами. — Спасибо за день рождения. Сделали!

Лишь в чаще, за каким — то обросшим мхом поваленным деревом, Митя сел на корточки и съежился от горечи и обиды. Некоторое время не думал ни о чем, морщился, чтобы не зареветь. Выдержал, задышал ровнее и привалился спиной к шершавому пню.

Злость и обида постепенно вытеснялись стыдом. Такое с ним случилось впервые в жизни. Всегда Митя Попов считал себя человеком уравновешенным, самым уравновешенным в классе и вообще.