— Да хрен с ним, с Лениным!

— Согласен. Только все так! Ничего из этого зараевские не крали.

Митя обвел взглядом круг лиц присутствующих, больше уже не скрывая удовлетворения.

Но никто не разделил с ним радости. Даже у Петровича исчезла улыбка. В затянувшейся тишине он сам объяснил почему.

— Мить, это еще доказать надо.

— Вообще — то, — вдруг впервые выступил Бэн, — всегда надо доказывать, что совершено преступление, а не обратное. Это называется презумпцией невиновности. Пока не доказано, что это ты украл, значит, не виноват.

— Это для суда, — заметила Тамара Ивановна. — А для людей обычно наоборот.

— И легче доказать, что ты не верблюд, — кивнул головой Петрович.

Митя вдруг почувствовал, что начинает злиться. Однако нервы у него расшатались, просто слышать спокойно не может об этой ерунде.

— Я докажу, что я не верблюд, — проскрипел он сквозь зубы.

И у него получилось так, что опять за столом все замолкли. А Митя продолжил:

— Осталось всего три кражи. Зимняя резина Кобзаря, статуя Ленина, — он предупреждающе поднял руку, чтобы Петрович не вмешался со своим "хрен с ним", — и мотобайк. Насчет резины у меня уже есть кое — какие соображения. То есть… Я не хотел бы заранее говорить, но раз так все нужно людям доказывать, тогда скажите мне, Николай Петрович, есть ли машина у Виктора? И какая?

— У какого Виктора? — переспросил Петрович, си девший с открытым от изумления ртом.

— У сторожа нашего, который дядю Толю сменил.

— Ми — итя, — сморщился Николай Петрович. — При чем тут Витек? Я его вот с такого знаю, — Петрович отмерил ладонью полметра от пола. — Он из Алексеевки. Да его вообще не было на вахте, когда эти шины увели. Что ты говоришь…

— Не было его?

— Не было. Кого хочешь спроси, Толян дежурил. А Виктор тогда был в отпуске.

— А когда шины — то украли? — продолжил свою игру Митя, хоть и почувствовал, что выдает себя голосом. Слишком уж ехидно он задал этот вопрос.

— Да кто ж его знает, — тон ответа Петровича, напротив, был подчеркнуто небрежен. — В одно воскресенье были, а в следующее уже не было. Где — то на неделе. Кобзарь все это время был в Москве.

— А Виктор где?

— Ох, да какая разница где. В отпуске. В от — пус — ке. Главное, что тут, в Дубках, его не было.

— Откуда же он тогда знает, — отчеканил Митя, — что шины в среду ночью украдены были?

— С чего ты это взял? — еще больше сморщился Петрович, будто жабу проглотил.

— Он сам сказал это.

— Кому? Когда?

— И мне, и всем остальным. Только никто, кроме меня, этого не заметил.

— Ты не перегрелся часом, именинник? — тон у Петровича сделался сочувственно — издевательским.

Митя понял, что и Николай Петрович тоже сердится — явление редкое. Собравшись, он сумел унять свой пыл, заговорил спокойно:

— Помните, когда меня отловили в поселке Виктор и Кобзарь, будто бы я наводчик?

— Ну так ты сам виноват, — возразил Петрович. — И меня еще чуть не втянул. А я тогда тебе, кстати, помог.

— Спасибо. Это было действительно кстати. Только п сейчас тот случай для другого вспомнил. Тогда на меня и моих друзей все бочку катили, когда вы еще не пришли, я один отбивался и сказал, что колесо Панкратова у Дантеса нашел.