Митя ничего не ответил. Тоша продолжила:

— Вот ты и сам сомневаешься. В этом тоже надо разобраться.

— Зачем? — вскинулся Митя. — Чтобы их в колонию отправили? Я что, гад?

— Хотя бы для себя. Мне так кажется. Я бы на твоем месте узнала. Но тут должен узнавать только ты.

— Ага, вы завтра уедете, а я буду тут разбираться. Мотобайк искать, Ленина, и еще это… Ну, правильно, друзья — то мои.

Он отвернулся от Тоши и натянул простыню на голову.

— Я останусь, — лениво протянул Бэн. — Мне сейчас в Москве делать нечего. Родичи меня отпустили, хоть на неделю.

Митина голова вынырнула на волю.

— А ты? — обернулся он к Тоше. Ангелевская мялась, тянула с ответом.

— Ну, я не знаю. Я должна вернуться завтра. Конечно, если бы отсюда позвонить… Как скажет мама.

— Как мама, как мама, — мерзким тоном поддразнил ее Бэн. — Хочешь, я поговорю с твоей мамой.

— Нет, лучше Попов. Он же звонил нам отсюда.

— Завтра же, — пообещал Митя. — Завтра же из Зараева.

Они замолчали, не думая ни о чем, просто все тихо переживали особый момент — момент дружбы. Им всем стало хорошо. Ненадолго.

— Теперь надо решить, что мы будем делать. То есть как действовать, — перешла к делу Тоша. — Я предлагаю прямо сейчас разобраться. Что нам известно. О мотобайке, о Ленине и о… ну, об этом. Эх, зря мы сразу не стали искать мотобайк. Давайте вспоминать. Давай, Мить, ты больше всех знаешь.

К сожалению, предположение Тоши оказалось неверным, даже с некоторым удивлением Митя понял, что о кражах мотобайка и Ленина он не узнал ничего нового с тех самых пор, как начал доказывать невиновность своих друзей. Все это время он опровергал то, что легко было опровергнуть. История с тарелкой разрешилась сама. "На потом" же, то есть уже на сейчас, осталось самое главное, самое сложное, самое непонятное, а теперь еще добавился случай с Васечкой.

— Да, маловато, — заметил Бэн, когда Митя закончил вслух вспоминать, что он знает. — А главное, ни фи непонятно. И как мотобайк они вывели из Дубков…

— А может, не вывели, — встрял в его рассуждения Митя.

— Ну вот, может, еще и не вывели, — присовокупил еще одно неизвестное Бэн. — И как Ленин ушел, непонятно. И почему этот пес не залаял.

— Вот поэтому я и думаю, что вор из Дубков, — оживился Митя. — Вор — знакомый Петровича, у которого полпоселка бывает. И мотобайк этот вор тоже у себя прячет. И Ленина никто другой взять не мог, Нерон даже на Петровича бросается, пока тот его не окликнет.

— Погоди, — остановила его Тоша. — Как на Петровича бросается? Почему?

— Видит плохо. Зато нюх у него и слух, а главное, злоба — самые зверские.

— Не сходится, Ватсон, — торжествующе заметила Тоша.

— Что не сходится? — тут же стал горячиться Митя.

— А то не сходится, что раз он и Петровича без оклика не узнает, то все равно на любого бы бросился и залаял бы, и всех разбудил.

Молчание подтвердило правильность Тошиного вывода.

— Еще хуже стало, — отметил в итоге Бэн. — Вообще непонятно, как Ленина свистнули.

— Митя, подумай, ну кто — то же должен быть, на кого этот чертов пес не залает.

Митя думал об этом прежде, подумал и сейчас, но ничего не придумал.

— Нет таких людей, — сказал он.

— Ладно, давайте пока оставим Владимира Ильича, — предложил Бэн.