— Старик, — попробовал успокоить друга Бен, — не бери в голову. Ты им верил просто и все.

— Дур — рак, — снова повторил Митя.

— Нет, ты молодец, — не согласилась Тоша. — Ты же все сам разгадал.

— А толку что? — продолжал растравлять рану Митя. — Толку что. Где мотобайк? Где Ленин? Ваську теперь вот побили. И все, что мы знаем, — это не доказательства,

— Значит, надо найти их, — подсказала путь Тоша.

— Что найти?

— Мотобайк и этого Ленина.

— Как?

— Ну мы же знаем, как Ленин уплыл, значит, где — то там, дальше по реке, и надо его искать. Может, они его еще не переплавили. Что — то мне все — таки подсказывает, что Ленин жив. Может…

— Стоп, я знаю, где все это может быть, — приподнялся на локтях Митя. — Во сколько твоя дискотека начинается?

— К — какая? — почуяла подвох Тоша.

— Ну, дембицильная. Куда тебя Никитин брат приглашал.

— Я туда не пойду, — категорично отрезала Ангелевская.

— И никто не пойдет, — сказал Бэн и хмыкнул. — Бабушка Митьку не пустит, стало быть, и мы… — Он не стал продолжать, потому что и так все стало ясно.

Дискотека в Бузырино начиналась в восемь часов вечера. Время, как говорится, детское, и пару недель назад Мите не составило бы никакого труда отправиться на это мероприятие местного масштаба. Не сообщая, конечно, подробностей про клуб и дискотеку. Да только за последние две недели он настолько истощил кредит доверия у собственной бабушки, что теперь его вечерний уход куда — либо вообще был бы встречен с большим подозрением. И скорее всего рассчитывать на легальное осуществление задуманного просто не приходилось. Да еще положение усугубляло недавнее происшествие с несчастным Васечкой. Все знают, что дискотека в поселке далеко не самое безопасное место и приходят туда люди самые разные. Уход же в самоволку без ведома Любови Андреевны сулил Мите в свете последних событий такие неприятности, что мало не покажется. Выручил Бэн.

Как он это сделал — толком эту тайну не смог бы объяснить и сам Алеша Беньяминов. Даже если бы захотел. Но факт остается фактом: когда это надо, Бэн мог произвести очень хорошее впечатление на любого взрослого. А уж бабушек и мам своих друзей и приятелей он покорял в случае необходимости всех без исключения. При этом Алеша Беньяминов никогда заметно не менял своего обычного поведения. Чуть тише становился и еще чуть — чуть не то чтобы скромнее, но как — то значительнее. Вот и все. Он больше молчал, ни о чем сам не высказывал своего мнения, зато, когда его спрашивали, тут же отвечал, но очень коротко. При этом, в общем — то, говорил он то же самое, что сказал бы всегда, но почему — то именно в эти моменты все мамы и бабушки приходили от его ответов в немое восхищение.

Попробуй так себя вести Митя, а он пробовал, его почему — то чаще принимали либо за дурака, либо за обманщика. Бэн же проникал своим поведением в самое сердце чужих родителей. Митя считал, что все это из — за голоса. В эти моменты голос его друга становился почти бархатным, с едва заметной басовитой хрипотцой и совсем не таким, каким Алеша Беньяминов надсадно орал на трибуне или после победы любимой команды на улице: "В России не — эт еще — о пока команды лучше "Спар — та — ка"!!!"

Правильно предполагал Митя или нет, только за короткое время от обеда до ужина Бэн обволок теплым бархатом, согрел, растопил сердце Любови Андреевны и обворожил ее окончательно. Настолько обворожил, что она уже начала ставить Алешу Мите в пример вместо Васечки.