— Ты знаешь, как она дёргалась, как пищала, когда я… — говорил один.

— Она тебя звала, кстати, до последнего. Даже когда свои кишки… — вторил другой.

Я старался отключиться от смысла их слов. А потом заметил, что асот в моей руке превратился в моток скотча. Немного поколебавшись, я все-таки решил его использовать: повернулся назад, пролез через промежуток между креслами и аккуратно заклеил обоим боевикам рты. Один из них попытался тяпнуть меня за руку, но я был быстрее.

Оставшись в тишине, я продолжил размышлять.

Скорее всего, большая часть того, что мне рассказала незнакомка на паркинге было правдой. Она не могла знать, насколько хорошо я знаю жизнь паразитов; как глубоко наблюдателям удалось их исследовать. И, вероятно, предпочла перестраховаться. С ее точки зрения лучше было выдать лишнее на этом этапе, чем попасться на лжи и сорвать всю операцию по обращению наблюдателя… но все равно — этим сведениям нельзя доверять на сто процентов. Ни им, ни той информации, которая была на кристалле.

Когда мы вернулись, уже светало. Я посадил Мусю за городом, в поле, недалеко от Звенигорода. Мне показалось это место достаточно тихим, чтобы боевики не освободились слишком быстро, и достаточно близким к цивилизации, чтобы они не замерзли насмерть.

Я выгрузил их в снег. Потом у того, кто вел себя тише, надорвал скотч в районе правой ноги — так, чтобы он постепенно мог освободиться. Потом вернулся к Мусе. Даже открыл дверцу, чтобы занять водительское сиденье. А потом вдруг представил: вот освободятся сейчас эти мордовороты. И что дальше будет? Холодные и злые доберутся до ближайших домов. В коттеджи не полезут — собаки и охранные системы, а вот в дом попроще…

Я тяжело вздохнул и поглядел на правую ладонь, где лежал асот. То, что он превратился в пистолет, меня уже не удивило.

Я не особо хорошо разбираюсь в оружии. Так, играл иногда в разные PUBG и только… поэтому ствол был каким-то обтекаемым. Я не уверен, что асот скопировал какую-то реальную модель. Скорее, это было мое представление об идеальном огнестрельном оружии.

В каком-то оцепенении я снова отошел от машины. Боевик почти успел освободиться. Я даже успел подумать о том, какая крутая у него подготовка. Где же он мог служить до того, как его заразили?.. а потом пистолет словно бы сам почти беззвучно выплюнул пулю, которая вошла ему в череп над ухом. Его грузное тело дернулось в конвульсиях пару раз, и повалилось на снег, оставляя кровавый след.

Второй боевик заерзал, отчаянно напрягая горло, чтобы прокричать что-то сквозь скотч. Но я по-прежнему внутри ощущал только усталость и грусть. Мне было бесконечно жаль две загубленные души, хоть и не я был непосредственной причиной их гибели. Я очень скучал по Лене и вспоминал ее улыбку.

После второго выстрела я развернулся и, не оглядываясь больше, сел за руль.

Муся молчала, когда я в режиме обычного автомобиля выбрался на заснеженную дорогу и направился в сторону Москвы.

Мне было очень одиноко. Наверно, в первые в жизни я ощущал это одиночество так остро. Физически не хватало человеческого тепла.

Сам не понимая, почему я это делаю, я ездил по местам, которые связывали нас с Леной.

Ощутив первые приступы голода (а я не ел больше суток, если не считать питательные вещества, полученные во время лечения в ванне), я заехал на парковку «Депо». Вышел из Муси, отметив, что зимой, в снегу, это место выглядит и ощущается совсем по-другому. Как-то более празднично, что ли.

Острый приступ ледяного одиночества потихоньку отступал. Пробираясь между ларьками, я остановился возле индийской забегаловки, откуда вкусно пахло карри. Почему-то мне хотелось экзотики.

Дождавшись своей очереди, я сделал заказ, и пошел дальше бродить между рядов, рассматривая витрины с разной едой.

Когда я увидел ее отражение, то решил, что подсознание играет со мной в жестокие игры.