У входа виднелись только ноги Платта. Они вытянулись на земле. А Платт стонал от боли.

Радемахер подстрелил его!

— Что за стрельба, болван? — воскликнул Эдмондс.

Радемахер ткнул пистолетом в сторону Джейка.

— Он оставил этого школяра-мятежника здесь одного. Я его отсюда живым не выпущу.

Час от часу не легче.

Джейк отшатнулся:

— Я не шпион! Я могу вам помочь!

— Радемахер! — раздался незнакомый бас.

Радемахер замер, опустил оружие, чертыхаясь сквозь стиснутые зубы.

Джейк узнал человека, входившего в палатку. Он видел его потрескавшийся и потускневший портрет в книгах. Эти обвисшие, как у моржа, унылые усы, ярко-голубые глаза и морщинистые щеки были ему знакомы, как и сам широкоплечий, с тучным животом офицер.

Уэймут.

— Полковник, наши люди убедились, что этот мальчик — вражеский шпион, — заявил Эдмондс. — Овермайер видел, как он помогал мятежникам обирать Самуэльсона, когда тот потерял сознание.

Джейк почувствовал на себе пронзительный взгляд холодных, как сталь, глаз Уэймута.

— Но я… меня держали на мушке, — пытался объяснить Джейк. — Мне приказали забрать его оружие. А потом они хотели, чтобы я закричал и заманил наших в западню. В этот момент и подбежал Овермайер. Это он и видел.

— Лжец! — закричал Радемахер.

Полковник Уэймут подошел вплотную к Джейку и пристально посмотрел ему в глаза.

— Ты бы закричал, если бы Овермайер не подвернулся?

— Да я… мне…

Да.

Пожалуй.

Может быть.

— Моя жизнь висела на волоске, — чуть не шепотом пробормотал Джейк.

Эдмондс взорвался:

— И ты бы пожертвовал жизнью других людей?

— Мразь предательская… — Радемахер бросился было на Джейка, но полковник Уэймут остановил его движением головы.

— Джентльмены, сейчас у нас есть более серьезные заботы, — четко произнес он. Этого юнца мы посадим за решетку, а пока займемся этими фуриями с Юга. А если нам суждено остаться живыми, мы будем судить его честным судом…

— За решетку? — опешил Джейк. Но это невозможно. В разгар великого сражения. — Что я там буду делать? Я же не смогу сражаться!

— А капрал Радемахер будет вас охранять, — не моргнув глазом продолжал Уэймут. — Судя по тому, как он разделался с Платтом, у него не лады с распознаванием врага, а посему мы его также удержим подальше от сражения.

Физиономия у Радемахера вытянулась:

— Но… но я, сэр…

Полковник Уэймут пропустил его слова мимо ушей и обратился к Джейку:

— Тебе, разумеется, будет предоставлена возможность защищаться — представить свидетелей и прочее.

— Но у меня нет свидетелей! — с горечью бросил Джейк.

— Тогда скажи, что тебе известно о мятежниках, — потребовал Эдмондс.

— Мне ничего не известно!

— Стыд и позор. — Полковник Уэймут поднял свои мохнатые седые брови. — Подобное заявление едва ли окажет благоприятное впечатление на трибунал.

Трибунал.

Военный суд из трех офицеров.

Уэймута, Радемахера и Эдмондса.

У меня нет ни малейшего шанса.

— А если я буду признан виновным? — спросил Джейк. — Кто-то должен будет, как я понимаю, расстрелять меня?

— Не кто-то, — хмыкнул Радемахер. — Вовсе не кто-то. Специальная команда, назначенная для проведения расстрела.