Изменить размер шрифта - +

Как такое может быть?

Свет с перрона не проникал в вагон, словно вагонные стекла его одновременно поглощали и отражали.

Я открыл рот, чтобы хоть что-нибудь сказать — не важно что.

Как вдруг справа — уууф!

Дверь посередине вагона открывается. И в нее врывается…

Свет?

Не просто яркий — слепящий свет. Огромный столб света.

Наконец я смог разглядеть лица пассажиров. Я жадно впился в них, чтобы прочитать то же потрясение, подтверждение тому, что не я один вижу все это. Но ничего, кроме скуки, я не увидел. Вялое раздражение. Как если бы ничегошеньки не случилось.

Сквозь толпу пробиралась фигура. Знакомая. Я видел этого человека раньше. Еще на перроне. Такой тощий унылый фитиль, от которого за версту веет тоской и страхом. В руке он сжимал квадратик голубой визитки. Он весь так и сжался в сиянии света. Но при этом широко улыбался.

Толпа на платформе одобрительно загудела, приветствуя его. Тип с визиткой замигал, а когда глаза чуть свыклись с сиянием, он шагнул из вагона наружу. По щекам у него струились слезы.

Толпа тут же поглотила его. Все хлопали его по спине, обнимали, целовали. Он чуть не потерял шапку. Визитка, кружась в воздухе, полетела на землю.

И тут дверь закрылась. И вагон снова погрузился в кромешную тьму. Поезд дернулся и снова остановился. Впереди замигали и вспыхнули резким зеленовато-белым светом прожектора головного вагона.

— У нас некоторые технические сложности… — раздался голос в репродукторе.

Поезд двинулся. Передние огни снова замигали и погасли.

Я не отрываясь смотрел на станцию. Ликующая толпа вела новоприбывшего вверх по лестнице. На платформе остался всего один человек. Он стоял не шелохнувшись и смотрел на наш поезд.

Крик вырвался у меня из горла. Я вцепился в резиновые прокладки между дверьми и яростно пытался раздвинуть их, хотя поезд набирал скорость.

И тут мой отец увидел меня. Он стоял и махал мне рукой, пока поезд не скрылся из виду.

 

2

 

Иногда от этого никуда не деться.

И это заставляет тебя быть наготове.

Папа!

Слово взорвалось у меня в голове. Такого быть не может. Но это так! Это был мой отец. Он видел меня. Папа жив!

БУМ! БУМ! БУМ!

Это я колочу кулаками по двери и кричу пронзительным, прерывающимся голосом:

— Стойте!

Теперь все глаза обратились на меня. Парень, от которого разило чесноком, отшатнулся с перекошенным от ужаса лицом.

Станция уже исчезла из виду. За окном мелькали грязно-серые стены тоннеля, освещаемые редкими лампочками.

— Следующая станция «Диэфилд»! — разорвал тишину голос машиниста по громкоговорителю.

Все это сон.

Но разве можно видеть сны широко открытыми глазами?

Еще как! Это называется стресс. Из-за стресса увидишь все что хочешь. Типа мужика в синей рубашке. А может, у меня шарики за ролики заходят? Готов биться об заклад, мои друзья так и думают. Это же написано на их вытянутых физиономиях.

Поезд сбавил скорость. Мы подъезжали к «Диэфилд-стрит». Моя остановка следующая. Я чувствовал себя разбитым. Надо выбираться отсюда. Лучше дойти до дома пешком.

Едва двери открылись, я выскочил на перрон и что было сил дунул к выходу, перепрыгивая через три ступени, пока не выскочил на свет божий.

Добежав до угла Диэфилд-стрит и Орфея, я услышал знакомый голос, окликнувший меня сзади:

— Дэвид!

Хитер! Кто же еще? Как она здесь очутилась?

ШШШШЗ!

Машина, резко крутанув, промчалась мимо, визжа тормозами. Я отшатнулся и врезался в светофор. Хитер подбежала ко мне:

— С тобой все в порядке?

Нет. Ну не мог я рассказать ей, хоть убей. Это же дурдом.

Быстрый переход
Мы в Instagram