Она положила передо мной на бочонок юбку, блузку и свитер из бумажных ниток.

Я вышла из ванной и вытерлась. Принесенные вещи были старинными и поношенными, но классными на свой лад, настоящие ретро и фанки.

Я подняла юбку и нечаянно уронила книжку, которая лежала на бочонке. Я наклонилась и подняла ее. Это был фотоальбом — потрепанный и заплесневелый.

На обложке выцветшие буквы НМСШ — Несконсетская младшая средняя школа.

Стало быть, я здесь не одна. Тут есть кто-то еще из Несконсета.

Я положила книгу на место и стала ее рассматривать.

— Что ты делаешь? — В ванную вбежала Мери-Элизабет и резко захлопнула книгу, чуть не прищемив мне пальцы.

— Я просто заглянула… — начала я.

— У нас нет времени, — сказала Мери-Элизабет.

— Кто-то из Несконсета?

— Поторопись, пока твоя карета не превратилась в тыкву! — бросила Мери-Элизабет, выбегая из ванной.

Книгу она прихватила с собой.

8

Она не знает.

Почему же вы ей не сказали?

Это бы ничего не дало.

Но она все равно поймет сама.

Но к тому времени будет уже поздно.

Это точно.

― Карета подана, Золушка. — Вес слез с облучка. На нем была поношенная накидка и кепка.

— Ты вполне сошел бы за крысу-кучера.

— К вашим услугам. Входите в мою крысоловку.

Повозка была украшена глицинией, жимолостью и ветками вечнозеленых кустов. Весь лагерь высыпал на поляну, и все были празднично разодеты.

— Чем я заслужила такую милость? — спросила я, ставя ногу на ступеньку.

— Ты нам понравилась, — ответил Вес.

Мери-Элизабет поднялась следом за нами.

— И мы бы хотели, чтобы ты осталась с нами навсегда, — добавила она.

Я улыбнулась:

— Хорошо, подумаю.

Карета неторопливо покатила. Жители лагеря шли рядом, смеясь и болтая. У многих в руках были музыкальные инструменты — саксофон, флейта, барабанчик, труба. В музыканты они явно не годились. Я толком и мелодию понять не могла.

Но это абсолютно никакого значения не имело.

Мне было тепло и уютно, и я была во всем сухом. И если б не мысли о Колине и дедушке Чайлдерсе, я и в самом деле была бы счастлива.

Скорее всего, с ними все в порядке.

Колин — классный пловец, и к тому же он плыл в правильном направлении.

А дедушка Чайлдерс крепкий орешек, Рейчел. Он всех нас переживет.

Я старалась выкинуть из головы мысли о них. Для собственно спокойствия.

— Как тебе здесь? Нравится? — спросил Вес.

— Еще бы! — откликнулась я. — Но где же ваши вожатые?

— Они не живут с нами, — объяснил он. — Мы видимся с ними только в особых случаях, вот как сегодняшний.

— Вы действительно предоставлены самим себе? Весь день?

Мери-Элизабет кивнула.

— Может, я и впрямь останусь здесь навсегда, — пробормотала я.

Вскоре потянуло аппетитным запахом жареного мяса. Он мешался с не менее аппетитным духом свежеиспеченного хлеба, сдобных булочек, кукурузных лепешек. Я только сейчас поняла, до чего голодна. У меня так и потекли слюнки.

Они что, так всегда питаются?

Мы остановились на широкой поляне, поросшей густой травой. На краю поляны на огромном вертеле жарился барашек, над тремя сложенными из камней очагами поднимался пар и дым. У длинных столов для пикника суетились люди. Они расставляли большие дымящиеся блюда с едой.

Взрослые.

Но на обычных скаутских вожатых они не походили.