Черные волосы, полноватый. На Онироне я такого не встречала. Совершенно определенно.

Но я его знала.

Что-то в улыбке. В глазах. Что-то до боли знакомое…

А под фотографией от руки выцветшими чернилами было написано:

Ждем не дождемся круиза в день твоего рождения. Спасибо, Кламсон, за то, что пригласил меня.

С любовью

11

Альбом. Как это я не уничтожил этот альбом!

Спокойно, Рейчел. Набери воздуха. Шевели мозгами.

Я дышала, как рыба на песке.

Еще минуту назад все было хорошо и ясно.

Еще минуту назад я чувствовала себя словно рыба в воде.

Это же он.

Дедушка Чайлдерс.

Он улыбался мне. Как всегда. В глазах маленький бесенок будто говорит: «Я тебя знаю. Мне известны все твои мысли».

Шевели мозгами!

Я снова перечитывала написанное, смотрела на лица моих двух новых друзей и листала альбом, пока опять не наткнулась на него (да, это Колин, он здесь жил), и в голове у меня все начинало искриться и полыхать, как костер за окном (это был Пушок, они хотели бросить в огонь Пушка и все его вещи!). И в тот же миг мир перевернулся и полетел вверх тормашками, и все вдруг как бы отдалилось и вновь обрело смысл, но смысл ужасный…

Все они отправились в тот круиз в день его рождения.

Во время последнего появления облачной стены.

Спасся только дедушка Чайлдерс. Он единственный, кто…

Кто — что?

Остался в живых?

Да.

И нет.

Единственный, кто вернулся. В Несконсет.

А остальные нет.

Они здесь.

И они не изменились.

Не постарели ни на день.

— Рейчел? — раздался голос Мери-Элизабет.

Я вскочила с такой силой, что чуть не сбила свечки.

— Рейчел, это ты здесь? С тобой все в порядке?

— Все отлично!

Слишком громко. Спокойнее.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Мне…

Стоп.

Не говори ей ничего.

Ей нельзя доверять.

Она не хотела, чтоб ты это видела. Она его убрала подальше от тебя.

— Я просто зашла попить, — откликнулась я.

— Ну ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Надо все выяснить.

Надо все делать самой.

Не надеясь на Мери-Элизабет.

Я выглянула в окно.

На дворе маячил один из работников. Он расхаживал вдоль барака как охранник.

Лагерный костер все еще горел, и в его свете мне удалось прочесть поблекшие обрывки слов на спине его хламиды, скроенной из грубой мешковины:

Мешок из-под риса, превращенный в робу.

Ему больше двухсот лет.

Как пленники, которых захватили пираты.

Я кое-что припомнила. Из школьных занятий по истории.

Британская империя ссылала своих преступников в далекие края. Подальше от дома.

В Австралию.

В колонии.

В Америку.

Перед глазами промелькнули сцены из праздничного пикника, группы в одеяниях разных эпох — в американской форме времен Второй мировой войны, в нарядах американских пионеров-колонистов…

Кораблекрушения.

История залива Несконсет богата ими.

Исчезнувшие корабли, так никогда и не найденные.

Поглощенные облаками.

Суда шестнадцатого и семнадцатого веков.

Подводная лодка времен Второй мировой войны.

Яхта, на которой совершали круиз дети в день рождения дедушки Чайлдерса.

В голове постепенно складывалась цельная картина. Настолько цельная и логичная, насколько и безумная. Я даже невольно расхохоталась.