— Вот смотри.

— Что тут смотреть, Сэм?

— Да знак, Джейми! Это шрам от операции, когда я был грудным младенцем. Врачи вырезали нарост.

— А не кажется тебе, что они заодно вырезали тебе и кое-что между ушами?

— Да почитай вот это. — Сэм достал «Профессора Флингуса», открыл на страничке со статейкой о близнецах и сунул ей.

Джейми пробежала глазами заметку.

— Так этот нарост… это то самое? Тератома? — проговорила она, вытаращив глаза.

— Точно я, конечно, не знаю. Родители об этом никогда не заикались. Они только говорили, что это была доброкачественная опухоль.

— А говорили они тебе, что у мамы должны были родиться близнецы?

— Нет.

— Так с какой стати ты решил, что…

— Но поставь себя на их место, Джейми. Врачи говорят, у вас должны родиться близнецы. Но рождается один ребенок. Здоровый мальчик. Как ему сказать правду? Вы же с Бартом сами близнецы. Каково бы тебе было, если б сказали, что ты так поступила с братцем? Почувствовала бы вину, так ведь, наверное. Одиночество. Вот они и скрыли это от меня.

— Так ты полагаешь, что поглотил его?..

— Эти ужасные головные боли… Но все ведь было куда хуже. У меня было такое ощущение, что у меня в башке толкаются двое…

Джейми отшатнулась.

— Странно все это, Сэм. Даже для меня это круто…

— Он оставался во мне, Джейми. Все эти годы. Я видел его в снах по ночам. Он сидел за моим столом. Он как две капли воды похож на меня. И я невольно выкрикивал имя Кевин. Когда я просыпался, родители стояли у кровати. У них был такой прибор, — они работали над ним все годы. Он забирает эмоции из человека и переводит их в цифровую информацию в виде электрических цепей. Они опробовали его на мне, и это чувство исчезло. Все перешло в аппарат. Кевин исчез, а я здесь как ни в чем не бывало.

Джейми истерично засмеялась.

— Но это же бред какой-то, Сэм.

— Не больший бред, чем все прочее в «Профессоре Флингусе».

— Здрасте! Есть одна существенная проблема. Если ты поглотил его, значит, его нет. Если его нет, как это он мог звать тебя из окна нижнего этажа?

— Это я бы и сам хотел знать! Но он звал. Кто знает, может, какая-то часть его выжила. Но у меня в мозгу осталась его мозговая схема. Этим объясняется транспатетр. А может, мама и папа бьются над тем, чтобы воссоздать всего его…

— Сэм, но это ни в какие ворота не лезет! Мерзость какая-то!

— Но зачем он тогда просит о помощи? Вероятно, он не способен сам передвигаться.

— Да ты послушай, что ты несешь. Выходит, что твои родители держат это, — что бы это ни было в реальности, — взаперти в подвальном помещении лаборатории целых четырнадцать лет, и никто ни разу на это не наткнулся. Ты сам-то веришь в такое? Ты только подумай, что все это значит?

Глупо.

Жутковато.

Но возможно.

Они же ученые.

У них есть один ребенок, родившийся здоровым. И другой, которому не повезло. По каким-то причинам они скрыли его. Оттого ли, что его надо было все время охранять. Оттого ли, что он не мог жить вне лаборатории.

Они привязались к нему. И что им оставалось? Они уповали на лучшее. Просто ждали.

Ждали, когда появятся новые технологии и позволят воплотить в жизнь их надежды.

А если серьезно подумать, то у них и правда не было выбора. Надо было пытаться что-то сделать.

Они же родители.

— Я надеялся, что ты поймешь, — сказал Сэм. — Но раз так… На нет и суда нет.