— Саша это кто?

— Это мой дедушка. Он умер в прошлом году.

Отец с материю стали рвать траву и сорняки, вылезшие на могильном холмике, а я замер, пораженный в самое сердце, которого у меня уже не было. Даже мой сосед почувствовал, что со мной творится неладное.

— Ты чего? У меня даже сердце заныло.

— Саша, а как твоя фамилия?

— Иванов, а что?

— А почему на могиле написано «Михайлевич Феликс Александрович», если это твой дедушка?

— Пап, пап!

— Что, Саша? — разогнулся отец.

— Почему у тебя фамилия не как у деда?

— Ну, я же тебе рассказывал.

— Расскажи еще раз, пожалуйста.

— Мой дед, отец папы пропал на территории Монголии в сорок втором году, там была мутная история, подозревали, что он перебежал на сторону японцев. Отца это преследовало всю жизнь, поэтому меня записали под фамилией мамы, твоей бабушки.

— Ну что, подселенец, услышал? Алло, гараж.

А я молчал. На меня с цветной фотографии смотрел восьмидесятилетний маленький Феликс, которого я помнил смешным карапузом в толстых ватных штанах, который, забавно переваливаясь, бежал встречать меня в наполненном сквозняками коридоре общежития комсостава.

— Эй, ты не умер там случайно.

— Нет, я не умер. Мой сын умер.

— Охренеть. Какой сын, где?

— Твой дедушка — мой сын. Когда я видел его последний раз, ему исполнилось два года. Когда я уезжал… в командировку, Феликс на прощание сказал, что пока меня не будет, он вырастет, и в следующий раз, мы вместе пойдем бить японцев. Как видишь, он вырос, но бить японцев вместе у нас не вышло.

— Так ты что, вспомнил кто ты? Ты тот, который пропал?

— Да, я вспомнил. Я Михайлевич Александр Владимирович, капитан Красной Армии, получается, что твой прадед. Меня в сорок втором году в спину убил предатель на нейтральной территории, когда не удалось вывести меня на японскую засаду. Тело, наверное, досталось противнику. А умер, а потом очнулся в тебе.

Всю обратную дорогу мы молчали. Родители, недоуменно переглянувшись, очевидно решили, что посещение кладбища не самым лучшим образом отразилось на психике подростка, также расспросами не донимали.

— Саша, спроси отца, что Феликс о своем детстве рассказывал, и вообще спроси….

— Папа, а пап, расскажи…

Из рассказов Феликса, в изложении моего внука, которого, как оказалось Николаем, выходило, что по семейному преданию я был командиром танкового батальона. Семья проживала в тылу, в военном городке возле поселка Ундур-хан, а я появлялся в лучшем случае раз в месяц. Однажды осенью сорок второго года моей жене Женечке пришло письмо о том, что я, будучи в нетрезвом состоянии, в компании гулящих женщин, в состоянии запоя, застрелился. Жене с двумя маленькими детьми перестали платить деньги по аттестату и выдавать паек, но так, как перемещение в Союз было запрещено, оставили в комнате при командирском общежитии. Очевидно, японцы заявили протест, так как убили меня формально на их территории, а мое многомудрое командование, боясь вызвать враждебные действия со стороны японцев, объявило меня алкашом-блядуном, по пьяни попершимся на сопредельную территорию. Представив себе в продуваемой ледяным ветром безлюдной степи уютное местечко с водкой и девочками, я мысленно криво улыбнулся, и стал слушать дальше заключения моей семьи.

Из милости, жене разрешили убирать помещения клуба и штаба, за это семью подкармливали с солдатской столовой.