Как в закрытую тюремную камеру могли проникнуть мухи, кружащиеся над нужником — это та забава и квест, который волновал меня последние часов шесть полного безделья. Были варианты проникновения в закрытое помещение насекомых, уже, как минимум три.

Я устал сидеть, устал ходить, все меньше реагируя на внешние раздражители, и даже мухи кажутся мне подружками. Сложно вот так, из практически роскоши, когда меня грубо ночью положили мордой в пол в современной квартире, вдруг, очутиться в одиночной камере, где из мебели только одна шконка, прибитая, и к полу, и к стене. А! Ну, конечно! Еще нужник, который точно — не мебель, но весьма антуражный, в виде дырки в полу.

Двое суток я нахожусь здесь, и со мной никто не разговаривает. Как привезли сюда телом, так только и приоткрывают окошко в двери, чтобы дать крайне сомнительную еду. Впрочем, такой психологический прием мне, как имеющему некоторое отношение к ФСБ, известен. Скоро должны прийти, мягко и ненавязчиво сделать предложение, от которого я, по мнению интересантов, не посмею отказаться.

Я — это Михаил Андреевич Надеждин, секретарь заместителя министра юстиции. Ну, еще я сотрудник ФСБ, так скажем, «по совместительству». У меня даже есть догадки, почему я здесь и, если мои предположения верны, то я сам себе не завидую. Странно вообще, что меня до сих пор не «колют».

— В одежде на выход! — в окошке показалась неприятная физиономия сотрудника того учреждения, куда меня приволокли.

Когда меня брали в квартире, укололи какую-то гадость, поэтому я даже и не представляю, где я нахожусь, как, впрочем, не имею полного разумения, сколько времени прошло, лишь догадываясь о двух сутках.

Думаю, что я недалеко от столицы и в отключке был не более трех-четырех часов. Вообще странно, что я все еще здесь, судя по всему, не в бандитском подвале, а в государственном учреждении. Неужели Александр Осипович, мой руководитель по министерству, ничего не предпринимает, чтобы меня вызволить? Коковцев, наверняка, понимает, что я знаю немало того, чего знать другим никак нельзя.

— Встань прямо, чтобы я тебя видел! — грубым тоном потребовал надзиратель.

Меня вели по коридорам даже не следственного изолятора, а какой-то тюрьмы. Немного зная систему исполнения наказаний, я мог предположить, где именно нахожусь. Вот только что мне это даст?

— Стой! К стене! — командовал несимпатичный, всем недовольный, надзиратель.

Меня привели, видимо, к следователю. За железным столом, намертво приваренным к полу, сидел пожилой мужчина с уставшими от жизни глазами. Небольшое помещение пребывало в тумане табачного дыма. Я тоже покуриваю, хотя это и мало соотносится со здоровым образом жизни и тренировками, но сразу стало понятно, что сигареты здесь курились не дешевые. Простые следователи, да и не очень простые, такие сигареты не курят.

Невысокого роста мужчина встал и улыбнулся. Понятно, сейчас последует предложение и будет отыграна роль, что мне делают одолжение. Моя же задача — прояснить ситуацию и потянуть время.

— Ну, что ж вы стоите, Михаил Андреевич, присаживайтесь! — мужчина угодливо указал на стул напротив него. — Курите? Знаю, что курите. Угощайтесь сигареткой! Здесь, наверное, с кормёжкой все плохо. Хотите, нам бутербродов с чаем принесут? Перекусите. А через пару часов уже и ресторане поужинаете. И все будет хорошо.

— Только для этого мне нужно сделать что? Заключить контракт с дьяволом и продать душу? — спросил я, присаживаясь на полумягкий стул, показавшийся мне роскошным креслом.

— Ну, да, — задумчиво проронил мужик напротив. — С кем я играю? С «засланным казачком» из Конторы? Хочешь на чистоту? Давай! Бумаги! Их вернешь, и ступай на все четыре стороны, с попутным ветром меж ягодиц.

Тон мужика изменился, и я понял, что напротив меня не усталый, дряхлеющий мужик, а акула с острыми зубами и не в один ряд.