Петр Иванович был из той линии Багратионов, которую оболгали в Кахетии, и его отец был вынужден уехать в Россию. Но даже эти обиды никогда не сказывались на тайной любви всех русских Багратионов к Кавказу.

Грузия в огне, народ Картли и Кохетии поголовно вырезается, разграбляется, стонет и истекает кровью. И пусть князь Багратион уже больше ассоциирует себя с Россией, но, когда начали приходить сведения о зверствах на грузинской земле, горячий орел воспылал жаждой мести и желанием как можно больше помочь тому народу, которым когда-то управляли предки Петра Ивановича. И вот случилось то, что теперь России окажется не до Кавказа. Не до того, чтобы накормить свинцом ненавистных персов.

Что сейчас вообще происходит? И где Павел Петрович? А где Александр Павлович? Вот главные вопросы, которые придворные задавали друг другу, в надежде хоть что-то узнать. Павел Петрович только что был среди подданных, а вот Александр… Его видели, он приходил в спальню к бабушке, расплакался и сейчас никто не знал, где внук Великой. Почти никто.

Императрица умирала в своей спальне, а Павел Петрович в сопровождении князя Алексея Борисовича Куракина искал бумаги. В кабинете императрицы творился сущий беспорядок, так как Павел уже начинал нервничать, не находя главного — завещания. Он с остервенением раскидывал всегда аккуратно лежащие вещи, как и многие найденные, бумаги. Стук в дверь заставил Павла Петровича вздрогнуть

— Князь, узнайте, кто это! — повелел Куракину император.

На входе в кабинет был расставлен плутонг гатчинских солдат. И они никого не должны пропускать. Однако, кто-то же стучался в дверь!

Алексей Борисович подошел к двери, заговорщицки приоткрыл ее и увидел на пороге вице-канцлера Александра Андреевича Безбородко.

— Алексей Борисович, я так понимаю, император здесь? У меня к нему очень важный доклад. Позвольте, князь, мне пройти или окажите любезность передать мои слова его императорскому величеству, — сказал Безбородко и Куракин растерялся.

Вот, как сейчас поступить? Закрыть прямо перед лицом вице-канцлера дверь и выказать неуважение, демонстрируя всяческое отсутствие манер, или открыть дверь? Но Куракин не властен решать, кого допускать к императору, а кого нет. Ситуацию спас сам Павел Петрович. Он подкрался ближе к двери и услышал слова Безбородко.

— Алексей Борисович, впустите вице-канцлера и проследите, чтобы к этой двери более никто не приходил, — повелел император, выставляя Куракина за дверь.

Вице-канцлер, преисполненный достоинством, не слишком быстро, чтобы дать время уйти Куракину, зашел в кабинет, достал свернутую бумагу с вислой печатью императрицы и протянул императору. Павел Петрович молча взял, боясь произнести хоть какие-то слова. Если кто-либо услышит, к примеру, что в завещании написано имя будущего императора и это — не Павел…

Павел Петрович в данной ситуации оказался более, чем благоразумным человеком. Он сберег и свои нервы, и уничтожил один из доводов или причин, которые могли бы возбудить волнения или пересуды в Российской империи. Ничего не говоря, император подошел к печи и, не преломляя печати, бросил важнейшую бумагу на раскаленные угли. Яркое пламя, буквально на минуту, чуть более осветило озабоченное лицо императора.

— Граф, а вы не знаете, моя матушка завещание оставила? — спросил Павел Петрович.

— О сим не ведаю, ваше императорское величество, — сказал, смотря прямо в глаза новому императору будущий канцлер Российской империи.

— Да, не успела матушка волю свою изъявить. Все так скоропостижно случилось. Хорошо, что в этот раз, в России все понятно и прозрачно и есть, наконец, неоспоримый приемник, — с наигранным сожалением сказал император.