– Рада слышать. – Пакстон никогда не бывала в Дананге, не хотелось ехать туда из‑за Питера – вдруг ей окажется невыносимо тяжело там, где его убили. Но теперь она была готова ехать.

– Отлично. Я все беру на себя. Что, если послезавтра?

– Хорошо, – улыбнулась Пакстон.

Ральф взглянул на часы. Пора было возвращаться домой к Франс. Не хотелось в такое время оставлять ее одну. Она последние дни неважно себя чувствовала, а ан был сущим наказанием.

– Я тебя подброшу обратно в «Каравеллу», – предложил Ральф, вставая, но Пакстон только покачала головой.

– Я лучше прогуляюсь, если не засну. А надоест ходить – поймаю рикшу. Не беспокойся.

Он нагнулся и чмокнул ее в щеку.

– Как хорошо, что ты вернулась. Я очень рад, – Я тоже. – Она крепко обняла его. – Огромный привет Франс. Увидимся завтра на пятиминутке. Они все еще продолжаются?

Пакстон засмеялась от радости при мысли о том, что завтра снова увидит всех знакомых корреспондентов. Да, теперь она твердо знала – она вернулась домой. Но эта мысль, как бы справедлива она ни была, немного пугала. Пакстон перестала быть приезжей, новичком, теперь она стала «одной из них». Из тех, кто прирос к этому месту и будет связан с ним, пока не кончится война.

Она помахала Ральфу вслед и закрыла глаза, продолжая потягивать из стакана. За соседним столиком сидел «зеленый берет» с девушкой‑вьетнамкой. На нем была полосатая защитная форма, на которой чередовались красные, белые и голубые цвета. Они очень гордились этой формой, за которую и получили прозвище «тигриные полосы».

Пакстон пила тхом‑ксай, пенистый ананасовый напиток, к которому давно пристрастилась. Она заранее знала, что стоит ей выпить, как у нее начинают путаться мысли. Так случилось и на этот раз. Пакстон поставила стакан и огляделась. Все это было больше похоже на сон. Она вернулась, теперь ее окружали знакомые лица. Но не все в этом сне было таким приятным.

Сначала она не знала, что и сказать, да она и не собиралась ничего говорить. Он сам первый уставился на нее, и было видно, что она нервничает, а ему неловко. Это был Тони Кампобелло, первый сержант Билла.

– А я думал, вы уехали, – сказал он, глядя на нее исподлобья, как будто ему было неловко за этот сон.

– Я уезжала, – нерешительно ответила Пакстон, опасаясь, как бы он снова не напал на нее, потому что на этот раз Ральфа не было рядом и защитить ее будет некому. – Но, как видите, вернулась. Сегодня.

– Ах вот как. – Он кивнул. – Ну и что там делается?

Он разговаривал с ней стоя и чувствовал себя очень неловко из‑за того, что был в форме. Пакстон не понимала, как с ним говорить, но этот человек напоминал ей о Билле. И это было тяжело и ей, и ему самому. Каким‑то непостижимым образом они все трое оказались связаны невидимыми узами. А ведь Билл погиб полгода назад.

– Там, дома, чувствуешь себя неуютно, – откровенно ответила Пакстон. – Никто ничего не понимает.

– Это все говорят. Мы здесь совершаем подвиги, а они смотрят на нас как на каторжных.

– Вот такие дела, – задумчиво сказала Пакстон, все еще не уверенная, стоит ли пригласить этого человека за свой столик. Он был невысокого роста, но в нем чувствовалась мужественность, спокойная сила, которая раньше ее немного отпугивала. Пакстон знала, что Билл любил и уважал Тони, но у нее самой отношения с ним как‑то не сложились. – Вы по‑прежнему в Кучи?

– Остался на дополнительный срок, – гордо и вместе с тем застенчиво ответил он.