Глава 12

Пакстон не спала весь путь от базы Трэвис до Гавайев, хотя по времени Сан‑Франциско они прилетели туда в полночь, и продержалась полпути до Гуама. Она разговаривала со своими попутчиками, которые все как один заняли очередь в ванную комнату. Большей частью они были похожи на мальчика, с которым она столкнулась на трапе. Им едва исполнилось восемнадцать, все они были молоды и напуганы случившимся, но, расслабившись, начинали веселиться. Некоторые назначали Пакстон свидания, другие показывали фотографии своих подружек или жен, все они были недоученными призывниками. Слово, которое будет теперь сопровождать их днем и ночью, как только они прибудут на место, – «зеленые».

Всего несколько из сопровождавших были во Вьетнаме раньше и по собственной воле возвращались туда на следующий срок.

Они особенно заинтересовали Пакстон; двое поделились с ней виски из фляжек. Короткая ночь по дороге на Гуам, как раз посередине пути от Сан‑Франциско до Сайгона.

Ей хотелось знать, почему они решили вернуться, за что они любили или ненавидели Вьетнам, почему им недостаточно того, что они испытали там, что это значило для них. Но чем дольше она их слушала, тем меньше понимала. Они говорили, какое проклятое это место, какие гады эти вьетнамские коммунисты и что «чарли» убили их друзей, но в то же время описывали удивительную красоту этой страны, горы, водопады, зелень холмов, запахи, ароматы и вонь, женщин, проституток, друзей, которых любили и потеряли, опасности, которые подстерегают в самых неожиданных местах. Понять все это было невозможно, не испытав на собственной шкуре. У них было странное отношение к противнику, уважение к тому, как яростно враги воюют, как неутомимы и не сдаются живыми. Они много говорили о «чарли», и в этих рассказах сквозило оправдание их борьбы. Все это было очень важно, чтобы понять, есть ли у Америки шансы выиграть эту войну.

– Почему же вы возвращаетесь? – тихо спросила она, и мужчины посмотрели друг на друга, потом отвели взгляды. Она ждала, что же они ответят. Когда они ответили, она поняла их.

– У меня нет сил оставаться дома, – объяснил один. – Никто не понимает меня, я чувствую себя в Штатах предателем.

В это время во Вьетнаме твои приятели умирают в пыли, рвутся на минах. – Парень сжал зубы, когда говорил об этом. – Я был свидетелем того, как моего лучшего друга разорвало в клочья… Двое других моих приятелей пропали без вести… Не могу.

Я не могу просиживать задницу дома, мне нужно вернуться, чтобы помочь им, пока у тех, наверху, не хватит ума, чтобы вывести нас оттуда к чертовой бабушке.

– Да, – кивнул второй спутник, показывая, что он того же мнения, – для нас просто нет места дома. Мы прокляты.

Дело в том, леди, что виноваты в этом мы сами. Мы испорчены войной, мы не можем оставить там умирать наших друзей. Почему я возвращаюсь обратно? Потому, что я хочу помочь нашим парням выбраться оттуда.

У него не было ни жены, ни детей, и беспокоился он только о своих военных друзьях.

Но они тоже были заинтригованы и, в свою очередь, стали задавать вопросы ей.

– Ты‑то что здесь делаешь? Чего ради ты летишь туда?

– Я хочу увидеть, что же там происходит на самом деле.

– Зачем? Какая тебе разница?

Она думала об этом не раз, но делиться с первым встречным своими переживаниями не привыкла. Однако разговор начала сама, и отступать было поздно. Тем более что вряд ли встретит этих парней еще раз в своей жизни. К их удивлению, Пакстон сунула руку за пазуху и вытащила личный знак Питера, который носила на шее.