Там было чисто, ванная была отделана белыми изразцами, напоминающими о былом французском влиянии. Мало что изменилось здесь с тех пор, как они покинули Сайгон. Та же жара, те же тараканы и непрерывная война. Единственное новшество, может быть, это встроенные, дребезжащие кондиционеры во всех комнатах. Их шум напоминал Пакстон о доме, и ей стало уютнее в номере. Одежда прилипла к телу, пока она добиралась из аэропорта в раскаленной и душной машине; Пакетом подумала, что, наверное, напоминает сейчас выжатую тряпку.

Она умылась и наполнила ванну. В постель она легла уже в восемь часов утра, открыв окна, в которые хлынули шум проснувшегося Сайгона и непременная вонь бензина. Пакстон лежала и воображала, каким показался Сайгон Питеру в день приезда, хотя, наверное, он не успел увидеть его. Его, как и ее спутников, прямо в аэропорту посадили в грузовик и отправили или в Лонгбинь, или в Нхатранг, или в Дананг, или бог знает куда еще, куда Пакстон только предстояло поехать, но сейчас она могла лишь спать.

Она закрыла глаза, но сон не шел, слишком много было в голове мыслей, переживаний, планов. Солнце уже стояло высоко над городом, Пакстон вздохнула, открыла глаза и потянулась.

Взглянув наверх, улыбнулась. На подоконнике сидела птица и громко чирикала.

– Добро пожаловать в Сайгон. – Пакстон перевернулась.

Как только она произнесла это, ей послышался какой‑то звук, затем она почувствовала, что в номере кто‑то есть. Пакстон быстренько завернулась в простыню и села у спинки кровати. В тот же момент в комнату вошел высокий темноволосый мужчина.

Он был в форме, на которой не было карточки с именем, форма не была похожа на американскую.

– Что вы здесь делаете? – Она хотела закричать, но не решилась, прижалась к спинке и повыше натянула простыню.

– Вы оставили ключ в двери ночью. Я не стал бы делать этого на вашем месте. – Он отметил, насколько она хороша, но не подал виду. Один из мальчиков в холле рассказал ему про новую гостью, поселившуюся в этом номере, очень красивую девушку, так и сказал.

Кроме того, он слышал про нее от своих коллег, наблюдавших за ней рано утром. Он подошел к кровати и протянул ключ. – Я хотел просто оставить его в прихожей. – Пакстон заметила, что он говорит с легким акцентом. Кто он – англичанин или австралиец?

– Я… ax… – Пакстон покраснела до мочек ушей, подумав, не просвечивает ли простынка. – Да, спасибо…

Он улыбнулся, удивившись ее смущению.

– Нет проблем. Кстати, меня зовут Нигель Оуклифф.

«Юнайтед Пресс», Австралия. – Но огонек в глазах выдавал отнюдь не невинные намерения.

– Пакстон Эндрюз, из «Морнинг сан», Сан‑Франциско. – Она не стала пожимать руку, опасаясь, что сползет простыня.

– Я надеюсь увидеть когда‑нибудь больше.

Такие намерения совсем обескуражили Пакстон, ей стало не по себе. Нигель с легким поклоном вышел из комнаты, так же незаметно, как вошел. Пакстон осталась сидеть на постели, завернутая в простыню, с сильно бьющимся сердцем. Очередной урок ей. Надо же быть такой идиоткой, чтобы оставить ключ в двери в зоне военных действий.

«Господи, – пробормотала она про себя, – помоги мне»; Она заперла дверь изнутри и выглянула в окно. Если смотреть на улицу Тудо чуть прищурившись, можно подумать, что ты в Париже. В два часа дня Пакстон нужно было явиться в офис «Ассошиэйтед Пресс» в Эден‑билдинг на площади. Она встала, умылась, надела легкое хлопчатобумажное платье нежно‑голубого цвета, которое больше подходило к здешней погоде, чем джинсы, и поспешила вниз в ресторан позавтракать. Когда вошла, в зале почти никого не было, в основном мужчины в форме или походной одежде, правда, некоторые в легких рубашках.