— Труслив! Если не осмелеешь, далеко не пойдешь.

— Мне и не надо далеко ходить. Я свое уже отходил. Вот бы вам побывать там, где бывал я, насладиться жизнью так, как я.

— Да, знаю. В молодости ты побродил по свету, покутил, поразвратничал. Прошлого не вернешь. — Файн открыл шкаф, достал из-за книг бутылку с коньяком и два хрустальных узких и высоких стакана. — Чокнемся, Любомир, по-русски и выпьем за твое будущее,

— Спасибо.

Они чокнулись, выпили. Файн вновь наполнил стаканы.

— Интересно, Любомир, каким вам представляется ваше будущее?

— Мое будущее? — Крыж пожал плечами. — Не представляю никак.

— Так уж и не представляете? Неужели у вас нет никаких планов на год или два вперед? Неужели не мечтаете?

Крыж отхлебнул коньяку, глубоко вздохнул:

— Если бы не мечты, нечем бы и на земле было держаться.

— Ну, и какие они, ваши мечты? Рассказывайте!

Резидент отрицательно покачал головой:

— Не будем, сэр, ковыряться в кровавых ранах.

— Так… Не хотите открыть железный занавес своей души. Что ж, я могу сделать сам. — Файн поднял стакан с коньяком на уровень глаз и, глядя на Крыжа сквозь янтарную, искрящуюся солнечными блестками жидкость, начал поднимать «занавес его души». — Вы, Любомир, днем и ночью просите всевышнего, чтобы он послал на земной шар гибель Советам. После установления в Яворе западного образа жизни вы надеетесь получить от нас за свои заслуги пост городского головы, а в придачу — новый двухэтажный дом на Ужгородской, где теперь детсад N 18, виноградники на Соняшной горе, принадлежащие колхозу «Заря над Тиссой». Так или не так, Любомир?

Крыж принужденно засмеялся:

— Почти так.

— Став городским головой, диктатором Явора, — продолжал Файн с воодушевлением, — вам захочется посадить на электрический стул не только всех местных коммунистов, их родственников, но также и всех, кто дружил с ними, кто сочувствовал им. И вы не пожелаете успокоиться до тех пор, пока не достигнете цели — не отомстите за свое низкое существование при Советах. Что же касается вашего быта, личной жизни, то вы привольно развернетесь! У вас в доме будет индивидуальный бар, ресторан, казино, дюжина молодых наложниц.

Файн поднес стакан к губам, медленно, смакуя, выпил коньяк, закусил яблоком.

— Но есть и другой вариант вашего будущего, Любомир. Однажды мы обнаружим, что вы недостойны нашего доверия, не окупаете того количества денег, которые получаете. Тогда… тогда вы попадете под грузовую машину или утонете в Каменице, повеситесь в собственному саду на старой яблоне или выпьете какой-нибудь яд. Может случиться и так, что ваш труп вообще не будет найден. Как видите, Любомир, выбор у вас небольшой. — Файн аккуратно заткнул пробкой бутылку с коньяком, спрятал ее в книжный шкаф и, потягиваясь, зевая, отодвинул с дверцы тайника портрет Тараса Шевченко, взялся за ремни конвектора. — Ну, мой друг, поработаем!

Крыж молча кивнул. Руки его были сжаты в кулаки. Он на волосок был от того, чтобы броситься на «товарища Червонюка», размозжить ему голову.

Файн и не подозревал, какого зверя разбудил. Когда все мешки со взрывчаткой были переброшены в тайник, Файн сел на них и рядом с собой посадил Крыжа:

— Ну, Любомир, догадались, зачем нам прислали такое количество взрывчатки?

Резидент угрюмо покачал головой:

— Нет.

— Догадывайтесь, я разрешаю! Да веселее!

— Гидростанция? — осторожно, неуверенно спросил Крыж.

— Не угадали, Любомир. Туннель!

— Какой?

— Тот, что по соседству с домом вашего друга Дударя.