|
— Почему я никак не могу понять твоих взрослых? — А ты не старайся, легче жить будет. — Так ведь жалко их. — И мне жалко, особенно папу. Да разве сладишь с кучей женщин? — А почему ты не попросишь, чтобы не ссорились? — Чудная ты! Дети взрослым не указ. Я это давно понял. Лучше молчать и заниматься своим делом. Я вздохнула: — Тебе даже хуже, чем мне. Каждый день от жалости страдать приходится. — Не усложняй. Побесятся и помирятся, родные же. — А разве после ссор они не станут меньше любить друг друга? — Что ты все — «любить, любить»! У них и без любви забот хватает, — грубо закончил разговор Леша. Я смутилась и умолкла. ПОЧЕМУ В СЕМЬЯХ МАЛО РАДОСТИ? Сегодня Леша позвал нас с Толей поиграть деревянным ружьем, которое папа сделал ему ко дню рождения. Когда мы вошли в спальню, прабабушка стучала о пол клюкой, и кричала на старшую дочь Люду: — Перестилай постель, негодная! — Мама, я уже три раза перестилала, — терпеливо объясняла дочь. — Сколько скажу, столько и будешь работать... И про клизму опять забыла. — Я вам сегодня два раза ставила. Вредно часто делать. — Молчи... и живо готовь воду! — Маманя, я не девочка, на пенсии десять лет, а вы все помыкаете мною. Не любите меня! — сердилась баба Люда. — Я тебя родила, поэтому хочу — люблю, хочу — убью, — отвечала ей старуха. Я с изумлением слушала эти речи. Значит, и моя мать могла бы меня бить, издеваться? Слышу крик бабушки Люды: — О, Господи, зачем мне эти мученья? Забери меня поскорее. Теперь прабабушка схватилась за голову: — Дура! Прекрати свару! Замолчи! Тут прибежала баба Варя и давай бить сестру. Мы прошмыгнули в зал и прикрыли за собой дверь, из-за которой неслось: «Помогите, убивают!» Я в ужасе закрыла уши ладонями: «Ну, зачем, зачем они так?! Почему такие жестокие? За что бабка издевается над родной дочкой?» С работы пришла мама Леши и, тихо проскользнув на кухню, сразу взялась за посуду. Она старательно мыла ее горячей водой, ополаскивала кипятком из чайника и расставляла сушить на горячие кирпичи. Ей осталось помыть миску, в которой лежала грязная мясорубка, но не хватило воды. За ней надо идти в колонку. Пришлепала прабабушка Ира, взяла ещё не остывшую ложку, пополоскала её в грязной миске и села пить чай. Я удивленно посмотрела на старуху, потом повернулась к Леше. Он все видел. Когда мы вышли на улицу, Леша сказал: — Думаешь, моя бабуля чокнутая? Просто она ненавидит мою маму и выказывает ей свое презрение. — Но твоя мама хорошая, добрая, тихая. Чем она провинилась? — Тем, что любимый внук женился на девушке, которая ей не понравилась. — Твой отец любит маму? — Любит. — Почему тогда не защищает? — Папа и свою родню тоже любит. Он «меж двух огней». — Что же вы не уйдете? — На квартиру? А знаешь, сколько денег надо платить? Да и бабушка не позволяет. — Почему? — А над кем ей тогда издеваться? У прабабушки для этого — баба Люда, а у бабы Вари — моя мама. — Дурдом какой-то! — вспыхнула я. — Зря ты так. Соседи тоже без передыху ругаются. Там бабка внуку кушать не дает. А у других пьют беспробудно и дерутся. Это еще хуже. — А хорошие соседи есть у вас? — Не знаю. В пятой квартире всегда тишина. Но бабушка говорит, что в тихом омуте черти водятся. Я как-то попросил бабу Варю не ругаться, а она ответила, что «пар выпускает», а то у нее злость скапливается и здоровье портит. — А про здоровье других она не думает? — Себя бережет. |
