|
Надеюсь, ты головой о стену не ударилась, когда тебя швырнуло? — Не знаю. Я ничего не чувствую. — И не помнишь, как в закутке оказалась? — Я и взрыва не слышала. — Дай голову пощупаю. Может, там шишка или рана... Все в порядке. У тебя, наверное, легкая контузия. Это не страшно. Скоро пройдет. Несколько дней я ходила «заторможенная», а потом опять стала нормальной. Щека долго болела, но меня это уже не беспокоило. — Хорошо, что на лице следов не осталось, — сказала Наташа. — Мне тоже с этим повезло. Только вот на теле... Она распахнула кофточку, и я вздрогнула. Вся грудь Наташи была изрисована глубокими розовыми и синими шрамами. — Мамка с маленькой сестренкой на руках в магазин побежала. А я чаю захотела. Наклонила кипящий чайник, а он свалился на меня. Папка в усмерть пьяный лежал на кровати. Мамка нашла меня на кухне без сознания. Мне тогда пять лет было. — Досталось тебе... Теперь понятно, почему ты такая осторожная. А я вечно во всякие истории попадаю! — Наверное, ты очень любопытная, — улыбнулась Наташа. — Любознательная, — весело поправила я подружку. КОТЕНОК Сидим с Толяном в траве у детдомовского забора. Он ест мелкие, с горошину, черные плоды с высокого корявого куста. Меня угощает. Я пожевала незнакомые ягоды и сплюнула: — Фу, гадость! Отрава какая-то. — Это писклены, по правильному — паслены. С непривычки они тебе не нравятся. А мы все едим. Я с сомнением передергиваю плечами и направляюсь к корпусу, где у дверей происходит что-то интересное. Второклассницу Таню с черным котенком на руках я в первый момент не узнала. Платье на ней мятое, в темных пятнах, лицо жалкое, в волосах — солома. И котенок такой же замызганный. Медсестра, морщась, уговаривала девочку: — Он же в лишаях! Выкинь его за ограду, и пойдем в санпропускник. — Не брошу, — упрямо твердила Таня. — Чернышу плохо. Без меня он пропадет. — Но ты же заразишь своих подруг! Им придется два месяца делать уколы. — Тогда и я не вернусь сюда. Буду с котенком жить, — размазывая слезы по грязному лицу, отвечала беглянка. К нам подошла старшеклассница и хмуро сказала: — Может, у нее роднее Черныша никого нет. Оставьте его жить у Тани. Медсестра не выдержала: — Ладно, возьму к себе и вылечу. — На что он вам? Обманете, — возражает беглянка. — Кроме лишая, у него еще рана на животе. Если ее не подлечить, то все равно он умрет. Мне самой жалко котенка. А ты сможешь проведывать его. Будешь приходить к нему в гости? — продолжала уговаривать Таню медсестра. Глаза девочки засветились. Она отдала Черныша и пошла за воспитательницей. — Че с Танькой? Где так вывозилась? — спросил Толян у старшей девочки. — Из-за котенка сбежала. Вспомнила вдруг, что когда-то у нее был Черныш. Вот и приволокла чумазика. Наши тут с ног сбились за эти сутки. Директор голову потерял. — Что значит «голову потерял»? — удивилась я. — Воспитатели так говорили. Наверно, сильно волновался. МАЛЫШАТА Жду на моей скамейке Наташу. Подошла женщина с двумя детьми. Маленький сделал лужицу и, указывая на нее пальчиком, с виноватым видом, выговорил: «Ы-ы». Мама поругала его. Вдруг малыш увидел рядом с пожилой женщиной на асфальте мокрое пятно и опять заыкал. Женщина улыбнулась: — Это, миленький, не я, это дождик. Ребенок показал в сторону своей лужицы и, глядя мне в глаза, спросил: «Ы-ы?» Я ответила: — Это тоже дождик виноват. Малыш потерся головой о мамины колени и радостно засмеялся. Потом принялся беспорядочно тыкать пальчиком в картинку на обложке книжки и вдруг уставился в одну точку. |
