|
Потом принялся беспорядочно тыкать пальчиком в картинку на обложке книжки и вдруг уставился в одну точку. По его личику поняла, — думает. Наконец он показал на петуха. — Он на самом деле что-то понимает? — спросила я. — Пожалуй. Не все, конечно, ему только годик. Наверное, вспомнил петуха, которого сегодня у родных в деревне видел. — А можно я ему петухом прокричу? — Попробуй. Я старательно прокукарекала. Ребенка это привело в восторг. — Видишь, на самом деле вспомнил. Коленьке было десять месяцев. Кормила его кашей, а он нечаянно вышиб из моих рук чашку, и каша разлилась. Я прикрикнула на него и опять побежала на кухню готовить. Когда вернулась, Коля все еще стоял, отвернувшись к стенке. Я и уговаривала, и ласковые слова шептала — ничего не действовало. Молчит, смотрит исподлобья. Только через два часа удалось его покормить. Стыдно мне было, что не сдержалась. Думала, не понимает. — А мне тоже петух понравился. Такой красивый, серьезный. Порядок любит, — заговорил старший мальчик лет восьми. — Чужих петухов не пускает. И за гребень схватил курицу, которая клевала маленьких цыплят. А еще наша бабушка зимой купила поросеночка и посадила в отдельную загородку. А он кричит, кричит жалобно. Я пошел посмотреть, что ему не нравится. А это он через заборчик к большому поросенку хотел перелезть. Я помог ему. Лег он на Ваську и заснул. Когда деда «чикнул» Ваську к Новому году, маленький перестал есть. Пришлось дедушке купить ему друга. И все сразу наладилось. — Наверно, в колхозе привык к компании, — сказала мама ребятишек. — И некоторым людям жить поодиночке тоже плохо, — сказала я и вздохнула. Мимо нас, брызгая слюной и ругаясь, «протелепался» растерзанный, расхристанный пьяный. Мотня его брюк болталась ниже колен. Грязные ботинки без шнурков. Неожиданно он выдал лихое коленце и плюхнулся в лужу. — Побежденный жизненными неудачами человек, — посочувствовала ему проходившая мимо женщина. — Люди плохие дела делают, когда Бог спит, — указала я на противного дядьку. — Я тоже, когда бабушка заснет, костер во дворе жгу, — тихонько сознался мне мальчик. — Костер и я в лесу развожу. Только осторожно, чтобы пожар не устроить. — Побольше тебя понимаю, что опасно. — А ты свистеть в два пальца умеешь? — Не дурак грязные пальцы в рот совать! Мне папа свисток сделает. — Эх, ты! А еще мальчишка! А я умею, — сказала я, пытаясь преодолеть раздражение, вызванное словом «папа». В это время подошла Наташа, и мы пошли к ее подруге Инге. Я уже несколько раз была там, и мне нравилось играть с ее совсем маленькой сестренкой Юлей. Забавная, смышленая. Я придумывала ей стишки про игрушки. Вот такой, например: — Котик, котик, обормотик, Ты закрой зубастый ротик. Детку Юлю не пугай, С нею в мячик поиграй. И другой еще сочинила: — Скачет мячик по дорожке. Ну, а где же его ножки? Где ты ножки потерял? Зайцу в фанты проиграл?.. Я произносила стишки, а малышка смотрела на игрушки, о которых шла речь. Когда Юле был годик, Инга написала на картонках некоторые буквы алфавита и развесила на стене у кроватки. Юля быстро выучила их. Букву «М» она называла «мама». Букву «П» — «папа». А остальные буквы просто показывала пальчиком, потому что говорить не умела. — Какая у тебя сестренка умная! — восхищалась я. — Дети все умные, если с ними заниматься, — серьезно отвечала Инга. Как-то я нарисовала Юле тетю, дядю и ребенка с бантиком и объяснила малышке: — Это твоя мама, это папа, а это ты, Юлечка. Она внимательно смотрела на картинки и улыбалась. А сегодня в коробке с игрушками я нашла эти рисунки. |
