|
.. Ссора девочек из-за тряпочек отвлекла меня от мыслей. Я успокоила их, села на скамейку, разглядываю всех. Мало говорят малыши, но я-то знаю, что они очень много думают! И так остро чувствуют! Почему взрослые забывают об этом? Я — грустный, неулыбчивый ребенок. Может, мне не надо ходить к малышам? Нет, надо. Буду искать у Гали в книжках что-нибудь веселое, чтобы каждый день читать им о хорошем, интересном. Тогда они меньше будут думать о грустном. От этих мыслей мое сердце немного оттаяло. На душе стало светло и тепло. Я сегодня впервые поняла, что радость можно получать, делая хорошее для других. На следующий день Галя прислала Витька помочь мне возиться с малышами. Он сразу начал командовать: — Мне — ребят, тебе — девчонок. Не хочу с тряпочками возиться! Я твердо возразила: — Делать зарядку и учиться защищать себя должны уметь все. Всех веди на луг. Витька, привыкший верховодить, растерялся и неожиданно для себя согласился со мной. Не драться же с девочкой, да еще со своей названной сестренкой? Он с удовольствием взялся за дело. Командовать малышами было просто. Они глаз не сводили со своего нового воспитателя. Но им надолго не хватило терпения заниматься «военными действиями»: кто устал, кому надоело. Витек занервничал, раскричался. Тут я пришла на помощь со своими книжками. Он обрадовался. Я улыбнулась ему одобрительно. — Приходи завтра опять, — попросила я его. Я не критиковала Витю, и он был благодарен за это. А мне хотелось, чтобы он почувствовал, что от него тоже есть польза. Витек — хороший мальчишка, но самолюбивый. Когда его воспитанники перестали слушаться, он от обиды и неуверенности в себе стал кричать. Ему было стыдно перед собой и передо мной. Еще бы, командир, а с малышней не справился. А все потому, что самонадеянный. Чуть что: «Я, я!» У него сначала слова выскакивают, а потом мысли появляются. Он и у Гали на уроках такой же. Галя еще до конца вопрос не успеет задать, а он уже руку тянет. И часто говорит ерунду. Все смеются. И ему неловко. А мне в эти минуты особенно его жалко. Он же не глупый. Просто еще не научился думать. Если я не уверена, что права, никогда не подниму руку. Не могу себе позволить опозориться. Я осторожная, потому что очень боюсь показаться глупой. А Витек быстро забывает, что говорил ерунду, и опять тянет руку, не подумав. Наверное, баба Мавра права. Умнеть он будет позже. ВАЛЯ Валя. Милая Валя. Тихая, добрая, терпеливая. Куда мне до нее! Я — шило. Валя всем во всем помогает. А как ее любят малявочки! Приласкает, носы утрет, оденет аккуратней всех. Золото, а не девочка! Но когда начались занятия с практиканткой Галей, что-то произошло с нашей Валей. Не слышно ее звонкого смеха. Начала сторониться всех. И только с малышами оставалась прежней. Мы не приставали к ней с расспросами. Захочет — сама расскажет. Я скучала на чтении и арифметике и от нечего делать разглядывала друзей. Меня поразило лицо Вали во время урока. Оно напряженное, почти неподвижное. Подняв подбородок кверху, Валя судорожно повторяла что-то в уме. Мне казалось, что она бубнит одно и то же. Пот выступил у нее на лбу. Вдруг она замерла, как бы отключилась, потом снова исступленно взялась за работу. Она даже не шепталась с соседками по парте, не отвлекалась, как все дети. Галя тоже заметила странное поведение девочки. В ее глазах я увидела сочувствие и еще что-то такое, чего не могла себе объяснить. Посмотрит на Валю, опустит голову и долго не поднимает. Потом переключается на других детей. — Почему она к ней не подходит? Это же обидно, — думала я. Я ни с кем из друзей не поделилась своим наблюдением. Но непонятное всегда мучает, и я все же выложила Гале свое беспокойство. Она с грустью сказала: — У меня предположение, что девочка слабоумная, и ее придется отправить в спецшколу. Но я не хочу этого. Попробуем ей помочь. |
