|
Мы подались вперед и застыли. Лица у всех детей напряжены и бледны. Вырываясь, Валя с надеждой оглядывалась на нас. Но что мы могли? Она перестала кричать и в последний раз взглянула в нашу сторону. Этот прощальный взгляд, полный безысходности, отчаяния, тоски поразил меня в самое сердце. Разве может слабоумная так глубоко чувствовать? Валю выволокли за дверь. Тихие слезы полились на столы. Никто нас не успокаивал. Нам надо было выплакаться. Проститься с Валей не дали. И к малявочкам ее не пустили. Мы из окна видели, как грузовик увозил ее по пыльной дороге в неизвестное. ЯРОСЛАВ Прошмыгнула в «келью» Ярослава. Он, как всегда, лежал на койке с книгой. — Давно тебя жду, — с улыбкой приподнялся навстречу мне Ярослав. — Няня мелькала перед дверью, — объяснила я, и села по-турецки у его постели. — Что читаешь? — Географию за седьмой класс. — Интересно? — Очень. Сегодня про тайфуны узнал. — Что это такое? Ярослав объяснил. — У нас тоже ветер иногда пыль вместе с мусором на дороге волчком закручивает и уносит столбом в небо. Деревенские ребята говорили, что если нож бросить в середину этого вихря, то он окрасится кровью и бурун прекратится. — Сказки это. Смерч не живой. Это просто ветер такой особенный. Он деревья вырывает с корнем, дома разрушает. Может, болото вместе с лягушками поднять в воздух, а потом в другом месте на землю сбросить. — Интересно как! Значит, буду я гулять как-нибудь, а мне на голову лягушки посыплются!? Эта мысль так развеселила меня, что я безудержно захохотала и замахала руками, как бы разгоняя лягушек. Ярослав тоже встал и начал подпрыгивать на койке. — Залезай сюда, — предложил он мне. Взявшись за руки, мы с восторженными криками скакали по постели. Лицо Ярослава находилось близко, и я впервые увидела, что он красивый. Белый кудрявый чубчик порхал в такт прыжкам. Темно-серые глаза радостно сияли. На бледном лице появился румянец. Тонко очерченные брови набегали на очень высокий лоб. Нос, губы — как нарисованные. «В сказках пишут «девица-красавица», а Ярослав — «мальчик-красавец», — подумала я. И от этой мысли мне стало еще веселей. Вдруг Ярослав наступил ногой на свою длинную почти до пят рубаху. Послышался треск разрываемой старой ткани. Мальчик бросился под одеяло, но я успела заметить, что живот его забинтован. Ярослав отвернулся к стене, поправил повязку и лег. — Тебе, наверное, нельзя прыгать? — заволновалась я. — Ничего, ерунда, — улыбнулся он. Но в этот момент мне показалось, что глаза его потемнели еще больше. В «келью» вбежала няня. Наверное, шум услышала. По ее лицу я поняла, что натворила что-то ужасное, и быстро выскочила за дверь. «Сегодня добрая няня дежурит, и из-за порванной рубашки у нее не было бы такого испуганного лица. Что плохого в том, что я немножко развеселила Ярослава? Ведь ему скучно одному. Со мной он такой радостный. А может теперь у него живот сильнее заболит?» — тоскливо размышляла я. Как только няня ушла на кухню, я снова пробралась к Ярославу. Он лежал побледневший, притихший. — Тебе очень больно из-за меня? — осторожно спросила я. — Я почти не чувствую боли. Просто устал. «С чего было уставать?» — удивилась я, но спрашивать не стала. Молчание нарушил Ярослав: — Знаешь, мне скучно одному. Читать целый день я не могу. Хорошо, если бы ребята чаще играли у моей стенки. Я бы все слышал, и получалось бы, что будто я сам играю с вами. Стенка тонкая, но когда вы в другом конце спальни, я слышу только шум. — Запросто! Мы с Витьком всех ребят перетащим поближе, — с готовностью пообещала я. — Спасибо, — коротко поблагодарил он. |
