|
Прожигаем, швыряемся, демонстрируем необузданное расточительство. Псу под хвост кидаем. Пропиваем с корешами. Нам пороскошествовать охота! Мы не скупердяи. Нам ни вот столечко денег не жалко. Здорово живем, грех жаловаться, — серьезным тоном с неожиданной откровенностью объяснил мне Слава. Лицо его кривила ленивая усмешка. Он тоже явно гордился собой. — Объяснил, снизошел! Поглядите-ка на него! Хватит петь дифирамбы своей грязной жизни! — в смятении закричала я. — Ты деньги и хорошее настроение оставляешь для друзей, а в плохом — тиранишь мать и жену. Это порядочно? Ты считаешь, что не наживаешься. Но могут незаслуженно разбогатеть те, кому ты перебрасываешь гречку, если, конечно, они хитрые и не приемлют законы. — Ну, уж это не наша забота, — незамысловато заявил Петька, поддергивая просторные, отвисшие сзади брюки. — Гонор глупого нищего! — закричала я нетерпеливо. — Давай на чистоту, коли на то пошло! Это ваша забота! Вы соучастники. Полная безнаказанность вас губит, отсюда ваш безрассудный оптимизм. А если попадетесь? Тогда табак-дело? Так у вас говорят? — Запричитала! Чего зыришь исподлобья? Хочешь дознаться и выдать нас с потрохами? Разговорилась, вошла во вкус! Надо же додуматься до такого! Напророчишь тут, типун тебе на язык, дура безоглядная! Оставь нас в покое! Попусту не бросайся словами. Нарочно провоцируешь на агрессию? Не ищи приключений на собственную задницу. Петька, не писай кипятком. Сойдет с рук. Отмажемся. Все чин чинарем будет, все на мази. Комар носа не подточит. Мы с охранниками делимся. Заручились поддержкой. Не ущемят, не ухандокают. Минует тебя сия чаша. А если приспичит, так все равно навряд упасешься. Чему быть, того не миновать. Не падай духом, а падай брюхом! Случаются иногда крупные недоразумения, но ты не дрейфь. Жизнь — веселая штука! Допер? — высказался Славка предельно честно с нехорошим, злым блеском в глазах и лживо, как Иуда, обнял Петьку за плечи. Чувствую: мое присутствие раздражает Славку. Но и его грубость в отношении меня задела за живое и покоробила. Я не привыкла к подобным выпадам в свой адрес и насупилась, подыскивая в уме достойный жесткий ответ. Раньше я была не очень высокого мнения об умственных способностях Славки, но теперь отдавала ему должное: он если и не очень не умен, то хитер и нагл. Одним словом, крепкий орешек. — Мы честно, но вяло отрабатываем свою зарплату. Работаем в меру своих сил и способностей. Кому охота гробить здоровье из-за грошей? Ты, малявка, знаешь, сколько я получаю? — криво усмехнулся Артем, нелюдимая, нерасторопная, неприятная личность. — Знаю. Не маленькая зарплата людей губит, а отсутствие совести, — взбрыкнула я в очередной раз. — Постараюсь удовлетворить твое любопытство. Откровенность за откровенность. Так вот, я слышал от мужиков, что государство нам платит за работу только одну пятую часть. А куда остальные деньги идут? Он вперил в меня блеклые глаза. Его крупное широкое, плоское как блин лицо потемнело, лоб сжался в гармошку и привел в движение всклокоченные белесые волосы. В голосе с могильной гулкостью зазвучала зловещая нотка. Меня это нисколько не смутило, и я быстро нашлась: — Наверное, на общее благо: армию, школы, медицину. Опять-таки для нас. — Черта с два! Чушь собачья! Там я не вижу денег. Мне в свой карман надо, — Артем продолжал зло сверлить меня глазами. — Ты же все равно пропиваешь деньги, вырученные воровством, — возражала я в неприятном нервном возбуждении. — Не тратить же на самогон трудовые? — с чистосердечным недоумением пожал плечами Петюня. — А если не пить? — С тоски помрешь, — снисходительно объяснил Артем. — А почему другие не умирают? — Пашут много, а мне лень. И башка моя противится учению. — Ну, тогда все понятно, — усмехнулась я. |
