УРОКИ НА СКАМЕЙКЕ
  
 
Не любви, - доброты жду я...
НОВЫЙ ДЕТДОМ
Едем в неуютном поезде день и ночь. А утром нас пересадили в товарный вагон, до половины наполненный морскими ракушками. Мы купаемся в них, закапываемся по шею, выбираем самые красивые и прячем по карманам. За играми время летит незаметно.
Я гляжу в небо и представляю море круглым, как тарелка. А вокруг — остроконечные горы, высоким забором отделяющие море от остального мира. Вдоль берега белые, как летние облака дома, окруженные садами и цветочными клумбами. И пускают туда через золотые ворота самых добрых, умных и смелых людей... Я улыбаюсь своим мыслям. Шуршание ракушек, гомон ребят, стук колес уносят меня в дальние страны моих фантазий.
После больших остановок нас становится все меньше и меньше. Пришла и моя очередь покинуть интересный вагон.
Снаружи новый детдом не произвел на меня приятного впечатления. Здание в пять этажей показалось серым, скучным. После наших едва видных из-за деревьев сараев эту громадину я назвала казармой.
В новом детдоме меня встретили весело. Увидев узел с одеждой, сравнили с цыганкой и повели в баню. Когда я разделась, няня подошла к моим вещам. Я схватила Витину пилотку, плащ, который мне сшила на прощанье баба Мавра, прижала их к себе и зверьком глянула на женщину в белом халате:
— Не отдам! Это память.
— Не бойся, никто их не возьмет. Я прослежу. Завяжи все в рубашку и повесь вон на тот крючок, в жарочном шкафу. С инфекцией боремся. Понимаешь? А когда помоешься, сама возьмешь из шкафа.
Я успокоилась.
За приоткрытой дверью услышала тихое бормотанье:
— Странная девочка. Господи, да кому такое тряпье нужно?
После бани шла по бесконечно длинному коридору, по обе стороны которого выстроились одинаковые двери с номерами. Еще одно колено коридора — и поворот на широкую лестницу. Моя комната на пятом этаже. Она чистая, с большим окном. Шесть кроватей, шесть стульев, стол. На кроватях простыни и пододеяльники настоящие, белые. Одеяла розовые с синими полосками. Потрогала свое: мягкое, не колется. Матрац толстый, ватный. Стены комнаты до половины окрашены светло-зеленой краской, а выше — меловые. Шторы белые в цветочек. Красиво, как в больнице!
 
ЗАБЛУДИЛАСЬ
Подошло время обеда. Дети торопливым ручейком потекли в столовую. Я влилась в общий поток. Столовая оказалась огромной: стоя в дверях на цыпочках, я не увидела, где она заканчивается. На обед дали немного жидкого борща, две ложки картошки, размазанной по тарелке, половинку яйца, кусочек хлеба и компот. «В деревне скатертей не было, а кормили лучше», — подумала я. Поела, вылизала тарелку и вышла на крыльцо. Сквозь прутья железной ограды увидела, как по тротуару идут люди и едят вареную кукурузу. По ту забора стоит домашняя девочка. Я вежливо спросила:
— Скажи, пожалуйста, почему они едят на улице? У них нет дома или им некогда?
— Мода такая. Раньше семечки на улице грызли, а теперь кукурузу покупают и едят.
— Кукурузу покупают? Ее же в поле о-го-го сколько!
— Самим рвать нельзя. Это, значит, своровать, — объяснила домашняя.
— А собирать грибы в лесу — тоже воровать?
— Грибы можно. Их никто не сеял. А кукурузу сначала выращивают в поле, потом привозят в магазин и продают.
— А ты что-нибудь продавала?
Девочка скорчила недовольную гримасу:
— Этим бабушки и нищие занимаются по бедности.