|
— А если я захочу, то смогу заработать денег? — Попробуй. Ваши бутылки и пузырьки в аптеку сдают. Все свалки облазили, — насмешливо хмыкнула девочка. Меня задел ее пристальный, жалостливый взгляд и, резко повернувшись, я пошла в сторону двухэтажных домов. Запах кукурузы щекотал ноздри. Сама, не замечая того, пошла за женщиной, у которой из сумки торчали золотистые кочаны. Руки сами собой потянулись к початкам, но я сцепила пальцы за спиной, рассуждая, словно уговаривая себя: «Дурочка! Ведь все равно не смогу украсть. Украду, а кто-то, значит, останется голодным. Меня хоть как-то накормили». Женщина подошла к одноэтажному дому и открыла калитку. Навстречу ей выскочила девочка моего возраста и трое мальчиков постарше, одетые в рубашки на вырост. Ремни поддерживали широкие брюки, шитые на взрослых. У девочки длинные косички. Я машинально провела рукой по своему стриженому затылку. Дочка бросилась на шею матери, поцеловала и попросила кукурузину. Старшие занесли сумки в дом, а потом тоже сели на крыльцо. — Устала сегодня, — сказала женщина, разминая плечи. — Пришлось задержаться на работе. Мастер попросил. Старший сын принес матери попить, снял с нее туфли и надел мохнатые тапочки. Я остро почувствовала, что дети ждали маму. Не кукурузу, а маму. В груди защемило. Стало неловко, что подглядываю за чужим счастьем, вроде как ворую его. Но уйти не могла. Отступила за деревья, что росли у калитки, и оттуда смотрела на дружную семью. Вдруг опомнилась. Я шла за женщиной и совсем не думала, куда иду! Огляделась: впереди — дома в два и три этажа. Они желтые, серые, розовые. Сзади — одноэтажные. Туда попробовала идти, сюда и поняла, что сама отыскать дорогу назад не смогу. Испугалась, но заставила себя преодолеть смущение и спросила у проходившей мимо женщины, где находится детдом. — Какой? — уточнила она. — Серый, пятиэтажный, — ответила я. Женщина грустно усмехнулась и взяла меня за руку. — Потерялась? — Я шла, шла и... — Давно здесь живешь? — Первый день. — А раньше где жила? — В деревенском детдоме. — Долго? — Всегда. — А где лучше? — Не знаю. Этот внутри красивый, но здесь после обеда есть хочется. — По-французски вас кормят... — Я знаю: у французов мало еды, потому что у них тоже была война. А они какие? Как немцы или как русские? Они за нас или за немцев? — Ты вопросы хоть по одному задавай. Французы?.. Они — за себя, — проговорила спутница и усмехнулась. — Разве так бывает? Они плохие как немцы или хорошие как мы? — Разные они. А ты дотошная не в меру. Подрастешь — все и узнаешь. — Немцы не могут быть хорошие. Они фрицы! — не унималась я. — Ладно, ладно. Пусть будет по-твоему, — улыбнулась женщина. Тут мы подошли к узорной металлической ограде. — Твой детдом? — Наверное. — Тебя проводить до крыльца? — Нет! — вскрикнула я испуганно. — Может, не заметят, что я долго гуляла. — Боишься наказания? — В деревенском детдоме нам за все доставалось. — А тут? — Не знаю. Я по привычке испугалась. — Тогда торопись. Счастья тебе. — Большое спасибо. Вы — хорошая тетя. И я проскользнула во двор. ПОРЯДОК |
