|
Юлия Николаевна говорит, что в детстве эмоции застилают разум и не дают мыслить трезво, поэтому мы шалим. Она советует нам ко всему относиться философски: «не делать из мухи слона», чаще вспоминать, что «не так страшен черт, как его малюют», что «надо жить проще, но не примитивней». Мне очень понравилась притча про Сократа, в которой рассказывается, как он дал невезучему человеку кольцо с надписью: «Все проходит» — и сказал, что, когда ему будет очень плохо, пусть прочтет слова на внутренней стороне кольца. А там оказалось выражение: «И это пройдет!» Я до слез хохотала. Мне от этой притчи так легко на душе сделалось! — улыбнулась я, вспомнив хитренький, веселый взгляд любимой учительницы. — Твоя воспитательница, видно, тоже ее знает, только не ко времени ее применяет. Моя бабушка говорит, что все проходит, и только любовь остается, только она есть сущее, главное. Ее ничто не одолеет. Она защищает и спасает. — Тебе философия помогает? — удивилась Лена. — Не всегда. Воспитание — длительный процесс, — рассмеялась я. — Приведи пример, когда получалось. — Так сразу не сообразишь. Что я помню? Как меня обижали, как я плохо поступала, стыд свой помню. А хорошее — оно нормально, естественно для человека и не остается рубцом на сердце. Поэтому, чтобы вспомнить такое, надо поднатужиться, — усмехнулась я. — Почему мы с тобой все о грустном говорим? — У кого что болит, тот о том и говорит, — безразличным тоном ответила Лена. Я понимала, что за холодным спокойствием она скрывает душевные муки борьбы с противоречиями в душе. На соседнюю лавочку сел Димуля, друг Леши. Друзья принесли ему обшарпанную гитару. Он рвет струны, издавая бравурные, многосложные, хаотические звуки невообразимо широкого диапазона. На лице жутко серьезное выражение. «Оперу играю», — говорит он. Ребята падают от хохота. Нас с Леной он тоже развлекает. Опять подбежала Катя. «Лена, я красивая?» — спросила она, показывая прическу «я у мамы дурочка». «Сойдешь по третьему сорту в темноте, — засмеялась Лена и добавила тихо: — Вот и в Катюшке проснулось невинное трогательное неосознанное девичье кокетство». Глазея по сторонам, плетется Вовка из шестого класса. Видно, околачивался где-то поблизости. Лицо не выражает ни малейшего движения мысли. Заметил нас, посмотрел выжидающе, потом, очертив очередной круг, приблизился и залебезил: — Лен, хочешь анекдот? Смеяться будешь до упаду! — Давай! — соглашается она. Вовкино лицо, обезображенное оспой, сияет. Он радостно мурлыкает: — Жили они счастливо и умерли в один день. На пожаре сгорели. Сказал и закатился хохотом. «И о каком опасном обаянии хулиганов толковала недавно мне мать? Не пойму. Между дураком и хулиганом я ставлю знак равенства», — подумала я, глядя на довольную физиономию «юмориста». Лена разъярилась. — Отстань, урод! Оголтелый дурак! Чокнулся совсем! Разве можно смеяться над тем, чего не понимаешь, чего не чувствуешь? Это же признак глупости. Опять в носу свербит! Чего выставляешься, трепло? Корчишь из себя принца заморского. Не пойму тебя, хоть тресни! Приносишь всякую дребедень, на лету схватываешь всякую гадость. Почему? Хоть бы раз что-нибудь путное рассказал. Чего ошиваешься тут? Закругляйся. Не путайся под ногами, непутевый неслух! Брысь под лавку, отребье чертово, а то схлопочешь затрещину, — так живописно, многословно и сердито Лена накинулась на Вовку. Тот вмиг свернулся в пружину и выстрелил в другую компанию. — Плюй на него, береги свое здоровье. Дался тебе этот дебил, — это Леша мотнул головой в сторону Вовки и подал Лене яблоко. Она откусила и скривилась: — Кислое, аж задницу морщит! — Ни черта ты не понимаешь! Там же витамины! — обиделся Леша и ушел. |
