|
За работой дед не забывает о душе. Детей деревенских на балалайке учит играть. «Вот, — говорит, — забогатеет колхоз, купит председатель вам пианину, а моготь буть, роялю, скрипков всяких, и будете вы не тень-брень играть, а симхвонии». Поэт он в душе. Только жизнь не дает ему развернуться в радости: то одна беда, то другая. — А деревенские могут понимать серьезную музыку? — поинтересовалась я. — Народ наш все понять может, потому что талантливый и душевный. Только как ту музыку услышать, если руки-ноги болят и голова тяжелая? Тут хоть бы выспаться. За всю жизнь мои старики ни одного выходного не имели, не знают, что такое отпуск. Хозяйство крепко держит. — А дедуля выживет? — осторожно спросила я. — Нарочный из сельсовета сказал, что, может, даже и ходить будет. Порода крепкая. — Я молиться за него буду. — Что ж, помолись, если умеешь и веришь. Хуже от этого ему не станет, — задумчиво сказал дядя Коля. Из-за поворота показались знакомые хаты. ПОМОЩЬ СОСЕДЕЙ Сегодня тетя Зина и дядя Коля пошли помогать соседям. Те сделали пристройку, и ее надо обмазать глиной. Зоя, Петя и трое соседских детей месили ногами глину. Мужчины скатывали ее в шары и носили к стенам и на потолок, а женщины мазали. Мои друзья, как цапли, переминались в вязкой глине, высоко поднимая колени. Подошла тетя Зина, растерла в руках кусок глины из замеса, сказала, что связки маловато и высыпала ребятам под ноги ведро конского навоза, а потом еще ведро жидкого коровяка. Я брезгливо отскочила. Тетя Зина засмеялась: — Чтоб в тепле и сытости жить, надо не бояться любой работы. Пересиль себя. Для начала помеси глину без добавок. — Ну, это я с удовольствием. — Наступай осторожно. В глине могут быть кусочки стекла. Выбирай все колючее, что попадет под ноги. Сначала я поплясала на своем «чистом» участке раствора, а потом преодолела отвращение и пошла по кругу рядом с друзьями. Вытаскивать ноги из вязкой глины трудно, но с песнями и шутками — ничего, даже интересно. Взрослые улыбались нам и подбадривали: «Помощники, труженики». После работы стали по очереди умываться из бака с водой, нагретой солнцем. Петя сливал всем из кружки. «Кучней, дружней лей водицу, не жалей!» — весело советовали женщины. А Вика, старшая дочь дяди Тимофея, очищая обросшие глиной ноги, посмеялась над ним: — Воду лей, дуралей. Тот не остался в долгу: — Воду лей, дура, лей. — Ого! Да ты взрослеешь, — засмеялась она и больше не дразнилась. А потом мы ужинали во дворе за одним большим столом со взрослыми. Хозяйка налила мужчинам самогона, женщинам — домашнего яблочного вина и торжественно произнесла: — За крепкие стены и хороших соседей. Несколько минут слышался стук алюминиевых ложек. — Петя, почему не доел? Забыл, жениха за столом выбирают? Как ешь, так и работать будешь, — пошутила тетя Тамара. Петя покраснел и из-под ресниц глянул на Вику. Она тоже смутилась и опустила глаза к тарелке. «Жених и невеста объелись теста», — всплыла в моей памяти дразнилка. Меньшие дети уже слезли с лавки и возились в траве-мураве. Вдруг четырехлетняя Рита подошла к дяде Тиме и спросила: — А почему мама называет меня доченька, а вы свою Вику — по имени? За столом воцарилась тишина. Я видела растерянность взрослых. Дядя Тимофей не находил ответа. Вика побледнела. Верхняя губа ее чуть вздрагивала... Я знала, что она не родная дяде Тиме и что он не был рад ее появлению в семье. Вика все понимала и была всегда тиха, послушна... Обычно бойкая и говорливая хозяйка тоже молчала. Не знала, как разрядить обстановку. А мне вдруг пришло в голову простое объяснение: — Рита, ты же одна у мамы с папой, вот они и называют тебя доченькой, а у дяди Тимофея — четверо. |
