|
— А как его звала мама? Учительница зачем-то оглянулась по сторонам, наклонилась к моему уху и тихо сказала: — Наверное, Еся. Только ты никому не говори. Поняла? — Конечно, — ответила я и отчего-то разволновалась. «Может быть, у Анны Ивановны было много горя, и наши маленькие неприятности совсем расстроят ее, и она заболеет? Вот недавно в коридоре услышала, как она говорила с техничкой о каком-то «тайном трауре в каждой второй семье». Вдруг я больше не увижу учительницу?» — переживаю я. На занятиях я впитываю все, чему она учит. Мне нравится ее слушать, поэтому прихожу на все дополнительные занятия, хотя меня не заставляют. Мне хорошо с учительницей. Намного лучше, чем в комнате с девочками. УРОКИ Учиться в школе легко. Стоит кому-то на самоподготовке сделать арифметику, — все у него переписывают. Когда мне хочется скорее пойти погулять, я тоже списываю. Первый раз стыдно было. Но успокоила себя тем, что для меня задачки и примеры — не проблема. Делать уроки детям разных классов в одной комнате очень сложно. Шум, гам — не сосредоточишься. Устные стала учить в парке. Брожу одна и пересказываю прочитанное в классе. Потом начинаю мечтать, как бывало в деревенском детдоме. У меня — свой мир. Чужих я в него не пускаю. «Витек, где ты теперь? Ты всегда рядом — в моем волшебном, стеклянном шаре. Я из него все вижу, а другие не могут заглянуть внутрь». Уроки — не главное. Самое-самое — это мои мечты, фантазии. В них все удивительно и прекрасно. В них — мое счастье. КРОТ Из школы иду тополиной аллеей. Ее посадили взамен сгоревшей первые послевоенные выпускники школы. Мы называем ее «аллеей друзей», а старшеклассники — «аллеей любви». Деревья разрослись, ветви вверху касаются друг друга, словно протянутые руки. Я выбрала низкорослый, кряжистый тополь, по наростам ствола влезла на длинную, крепкую ветвь, удобно устроилась на ней и размечталась, тихонько покачиваясь на упругом лежбище. Желто-бурые плешины не портят луга, что лежит передо мной, даже украшают. На них цветут ярко-малиновые колючки и репейники. По краям дороги растут хилые, низкорослые кустики аптечной ромашки. Серебристая полынь отбеливает бугры. Луг продолжается полем, а за ним, у горизонта, — ряд маленьких, будто игрушечных, домиков. И над всем этим — ворохи облаков. Они такие громадные, что Земля мне кажется маленькой, беззащитной. Солнечные лучи не жгут, не слепят. Они скользят по коже рук, лица. Я вдыхаю аромат цветов, прислушиваюсь к негромким разговорам птиц, трепету листьев. Я расслабляюсь, отдыхаю, наполняюсь тишиной — мелодией ранней осени. У ближайшего озерка шумно. Я слезла с дерева и направилась туда. Трое чужих ребят бросали в озеро камни и палки. Моя одноклассница Шура азартно кричала: — Бей крота, посмотрим, что с ним будет! Крот кружил недалеко от берега. — Почему он так странно плавает? — спросила я. — Он же слепой, — небрежно ответил большой мальчик. — Все слепые кругами плавают? — Дурак, — вмешался второй. — Ты ему камнем в голову попал и мозги повредил. — Сам ты мозгами «тронутый»! Крот сразу так поплыл. Я только хотел узнать — сумеет он выплыть из-под обстрела или нет? — Ребята! Отпустите его, — робко попросила я. — Теперь уж лучше прибить, чтобы скорее отмучался, — возразил самый старший. Краска залила мое лицо. Я вспомнила, как в старом детдоме мы «футболили» кошку, которая пачкала под кроватями. Может, ребята не понимают, что делают плохо? Я тогда тоже думала, что кошка заслуживала наказание. Круги становились все меньше, а мне делалось все тоскливей. Неожиданно Шура предложила похоронить крота. |
