– Нет, пойдете со мной, – приказал я.

До моей квартиры мы шли в угрюмом молчании. Там я позволил себе немного расслабиться – сбросил китель, устало плюхнулся на диван.

– Толливер, а не уйти ли мне в отставку?

– С какой стати? – удивленно приподнял он бровь.

– Нервы сдают. Сам видишь, уже сдали. Он сел, как у себя дома, не спрашивая.

– Ты просто устал, – спокойно сказал он. – Мы уже не так молоды, как когда-то.

– Не болтай чепухи. Я ору на всех, как ненормальный, кидаюсь из одной крайности в другую. То требую от кадетов железной дисциплины, то балую их, спасаю от наказания. Такие метания до добра не доведут.

– Выдающимся личностям свойственны причуды. Ты же капитан с мировой славой.

– Хватит зубоскалить, Толливер, – обиженно проворчал я. – Мне сейчас не до шуток.

– Просто сегодня у тебя выдался тяжкий день. Бывает. – Он встал. – Если это все, я пойду вправлять мозги сержанту Ольвиро.

– Сядь, – рявкнул я и тут же пожалел о своем раздраженном тоне. – Прости. В Фарсайде неприятности. Два сержанта слишком наседают на кадетов.

– Что ты собираешься предпринять?

– Не знаю. Вот почему я не гожусь для этой работы. Не знаю, как ее делать. Кстати, о работе… Когда ты сможешь подготовить отчет о финансовой проверке?

– Ты же сам сказал, что я должен управиться за неделю. На самом деле я мог бы закончить эту работу раньше, если б ты не заставил меня заниматься утренними пробежками кадетов.

– Черт с ними, с пробежками, брось все и сосредоточься на финансовой проверке. Как только закончишь, пошлю тебя наверх. В Фарсайде нужен… В общем, за ними нужно присматривать.

– На роль надсмотрщика я вряд ли подойду.

– На «Виктории» ты присматривал за гардемаринами отлично, – проворчал я. Это был скрытый комплимент.

Тогда Толливер был старшим гардемарином. Между прочим, разжаловал его в гардемарины не кто иной, как я, к тому же несправедливо, за что Толливер меня ненавидел, но это не мешало ему выполнять офицерский долг и усмирять также ненавидевших меня гардемаринов «Виктории».

А за что я ненавижу Толливера? Всего лишь за давние кадетские обиды? Не глупо ли это? Конечно, глупо!

– Ладно, Толливер, иди спать, – мягко сказал я.

– Есть, сэр. Но вначале поговорю с сержантом Ольвиро.

– Не надо, я сам с ним поговорю. И не спорь! Я знаю, что делаю.

Толливер ушел. Я сидел на диване, схватившись за голову. Как все это выдержать? Столько забот! Как не согнуться под тяжестью этого бремени? Так я просидел час, потом надел китель и вышел в прохладу позднего вечера.

Сержант Ольвиро был воспитателем казармы имени Вилхэвена. Едва я распахнул в нее дверь, смех оборвался, ближайший ко мне кадет проорал:

– Смирно!

Кадеты мигом выстроились в две шеренги у коек. Некоторые были еще в полной форме, другие – без кителей, третьи – в нижнем белье. Постели на койках измяты. Типичная картина кадетского отдыха перед отбоем.

– Вольно, – скомандовал я. – Где ваш сержант?

– Наверно, в своей квартире, сэр, – ответил кадет с нашивками капрала.

– Пригласите его, пожалуйста, сюда.

– Есть, сэр. – Капрал проворно надел ботинки и шмыгнул за дверь.

Полминуты прошло в абсолютной тишине. Наконец, шаги.

– Сержант Ольвиро по вашему приказанию прибыл, сэр!

– Вольно, сержант. – Я вышел на середину прохода между шеренгами и обратился к кадетам.