– Ты говорил, твой папаша живет в Уэльсе? – Она села, пронзила меня злобным взглядом. – Как ты думаешь, что он скажет, если узнает, как ты со мной поступил?

Хорошего не скажет, это уж точно. Я спешно одевался.

– Он скажет, что ты не мужчина! Не можешь справиться с отдавшейся тебе женщиной! – беззастенчиво верещала она.

– Что тебе от меня надо?

– Ничего! Ничего ты не можешь дать женщине. Попробуй с мужчиной, а!

Такого оскорбления вынести я не мог, в ярости я замахнулся на нее ладонью, но Линетта вовремя отшатнулась. Пощечины не получилось, а жаль.

– Беги домой, мальчик, займись онанизмом, это тебе в самый раз! – презрительно голосила она.

Я быстренько напялил китель, галстук, выбежал в коридор, а вслед мне неслись ее визги:

– Урод! Гермафродит! Может, у тебя в жопе влагалище? Гомик! Педераст! Ничтожество!

Боже мой! Неужели она права?! Я стремглав выскочил на улицу, как из пристанища сатаны.

До офицерского общежития я добрался через несколько часов после хаотичных блужданий, пряча от прохожих глаза – не дай Бог догадаются, какое я ничтожество. Наконец, я уединился в своей комнатушке, стянул с себя пропитанную потом одежду и упал без сил на кровать, но тут же вскочил, полез в душ, ожесточенно смывал с себя грязь чудовищной женщины. Почему она так обошлась со мной? За что мне такое наказание?

Долгие минуты под целительными струями теплой воды немного облегчили душевную боль, ослабили нервное напряжение. Я вытерся насухо, обмотался полотенцем вместо трусов, лег на кровать. Как жить? Жениться мне, конечно, нельзя, до конца дней своих останусь холостяком. Отдам все силы службе. Завтра вольюсь в экипаж «Хельсинки», корабельная жизнь с ее многочисленными заботами и обязанностями поможет забыть о женщинах.

Спать не хотелось, я решил молиться до утра. Может быть, Господь услышит меня, умиротворит истерзанную душу?

Кто-то постучался в дверь, но я не открывал. Началась новая жизнь, отныне я буду нелюдим, чтоб никто не догадался о моем пороке.

Стук в дверь усиливался.

– Никки! Открой! Это я.

Черт бы тебя побрал, Арлина! Как не вовремя ты пришла!

Я зарылся в подушку. Побарабанив в дверь, Арлина ушла. Я остался наедине с тяжкими воспоминаниями о Линетте. Как приговор, в ушах звенели ее слова: «Онанист! Гомик. Попробуй с мужчинами!» Я достал из сумки Библию, листал знакомые страницы. Прости, отец. Я никчемный, презренный, глупый.

Сын мой! Храни заповедь отца твоего… ибо заповедь – светильник… чтобы остерегать тебя от негодной женщины, от льстивого языка чужой…

Пожалуйста, Господи. Каюсь. Сделай так, чтоб я забыл весь этот ужас.

Потому что из-за жены блудной обнищевают до куска хлеба.

Я закрыл Библию. До куска хлеба. Ради похоти я отдал почти все деньги.

Снова стук в дверь.

– Никки!

Я тяжко вздохнул. Арлина стучалась несколько минут, пока я не ответил:

– Не сейчас, Арлина.

– Я на минутку!

Тихо ругаясь, я открыл дверь.

– Что надо?

– Забавная униформа. – Источая запах вина, Арлина с ухмылкой смотрела на полотенце, обмотанное вокруг моих чресел. Глаза ее возбужденно блестели. – Болит голова?

– Ради Бога, Арлина! Быстрей говори, зачем пришла, и уходи!

– Придурок! Я пришла попрощаться. Что вылупился? Ну, прибалдела от вина. Скидывай полотенце!

– Глупая сука!

Она влепила мне звонкую пощечину.

– Дурак ты, Никки! Козел! Ненавижу! – Арлина гордо удалилась.

Я расхаживал по комнате, потирая горящее лицо, проклиная всех баб. Почему они меня оскорбляют? Со злости я отфутболил оказавшийся на пути стул, чуть не сломав на ноге пальцы, бросился на кровать, выключил свет.