Усевшись на стол, я просматривал оставленные мне донесения. Инструктором новой казармы Слик назначил классного инструктора, несколько лет назад уже побывавшего на этой работе. Толливеру повезло, ведь воспитание кадетов – сущая мука.

До обеда я занимался всякой ерундой: изучал и подписывал приказы, накладные и прочие бумаги.

В столовой я вспомнил ночной разговор с сержантом. Раз он не прислал Рейцмана ко мне на расправу, значит, дела у кадета не так уж плохи. Наши сержанты при всей их суровости способны и на доброе слово. Они хорошо понимают свою задачу – воспитывать, а не ломать души. Поискав взглядом, я не заметил Рейцмана. Наверняка он не будет появляться в столовой еще пару дней, пока не сможет сидеть. После порки так часто бывает.

В поведении и внешнем виде кадетов наметились положительные сдвиги. Пройдет несколько недель – и они будут мало отличаться от гардемаринов, от штатской разболтанности не останется и следа. Жесткая дисциплина, огромные физические нагрузки, неведомое доселе чувство братства, возникающее в первые же дни пребывания в Академии, – все это тяжким бременем давит на детские души. Вынести это трудно, почти невозможно. Почти невозможно…

… Сильная рука сбросила меня на пол. Загремел суровый голос сержанта:

– Один наряд, Сифорт! И тебе, Сандерс! Команда «подъем» прозвучала три минуты назад!

Стеная, я поднялся на ноги. Арлина Сандерс хихикнула, покосившись на мои трусы. Я резко отвернулся, краснея, бросился надевать штаны, но они путались, мешал торчащий под трусами орган. А Арлина, глядя на мою возню, все хихикала. Я сгорал со стыда. Ну почему она ведет себя так нечестно?!

Встать в строй, чтобы маршировать в столовую, надо было через десять минут. Я ринулся в санузел. Туалетная кабинка, потом душ, и все это быстро-быстро. А вымыться надо идеально.

Однажды Эрих фон Халштейн по мнению сержанта не очень хорошо вымылся. За это Свопе затащил его обратно в душ и заставил нас смотреть, как моется нерадивый кадет.

Я остервенело намыливал подмышки. Если сержант Свопе заставит меня мыться при всех, я не выдержу. Слава Богу, мне еще не надо бриться, а ведь некоторым приходится тратить время и на бритье.

После легкого завтрака – спорт. Раньше я спортом не занимался, лишь иногда отжимался от пола. А сержант Свопе бил отстающих дубинкой, причем очень больно. Когда мы чуть не валились с ног от приседаний, отжиманий и прыжков, Свопе дал две минуты отдыха, а потом погнал нас на беговую дорожку, где мы смешались с отрядом сержанта Таллора из казармы Ренаулт-Холл.

– Сегодня моя очередь, Дарвин, – улыбнулся Таллор Свопсу и скомандовал нам:

– Давайте, парни, четыре круга. Толливер, вперед.

Мы застонали.

– Есть, сэр, – бойко ответил высокий тонкий кадет и выбежал вперед.

Сержант Таллор бежал сзади с дубинкой. Отставать было нельзя. Того, кого он касался дубинкой, посылали к лейтенанту Зорну на порку. Поговаривали, что Зорн особо не зверствует, но испытать его кнут на своей шкуре мне не хотелось.

После умопомрачительного бега мы снова помчались в душ. В кабинке напротив оказалась Арлина Сандерс. Она хихикнула, смущенно улыбнулся и я, но все же отвернулся к стене. Через некоторое время я набрался духу и оглянулся, но Арлины уже не было. Я высунулся – она шла по туманящемуся от пара проходу между кабинками к раздевалке.

– Эх, если б она была штатской! – театрально воскликнул темнокожий парнишка из Индии. Все дружно заржали.

После обеда нас погнали в учебный корпус. Вначале теоретические занятия, потом практические. Сержант-инструктор раздал нам скафандры, показал на огромном экране учебный фильм, а потом приказал:

– Надеть скафандры.