– Нет! – завизжала Азара, пытаясь вырвать клинок из деревянного плена, но окровавленные руки соскальзывали с рукоятки, не давая ее как следует обхватить. – Рэнди! Капитан!

Лэа не успела вырвать меч, когда на палубу высыпали пираты во главе с их капитаном. Они держали связанного Кэррима, который уже пришел в себя.

– Забавно… – протянул Рэд. – Не думал, что ты одержишь победу.

Лэа тяжело дышала, прикидывая, успеет ли она добежать до меча и вырвать его из палубы, прежде чем пираты убьют ее.

Ответ: нет. Даже если успеет к мечу, она, ослабленная, не сможет вырвать его из досок достаточно быстро.

– Меч мой… – задыхаясь, вымолвила Лэа, пытаясь убрать с лица несуществующие больше волосы.

– Меч твой, – согласился пират, доставая из сапога кинжал. – А вот принц наш. Если попробуешь его отбить…

Пират красноречиво провел кинжалом в опасной близости от шеи эльфа.

– Но я благороден… – продолжил Рэд. – И я даю тебе выбор. Меч или принц.

В глазах Кэррима стоял ужас. Он не был смельчаком и не выкрикивал глупых вещей. Да, ему хотелось жить, и Лэа не могла не выбрать друга. Она сможет получить еще один меч. Пусть у нее уйдет на это больше времени, и поиски Джера затянутся еще на несколько лет, но она не могла предать друга, который столько сделал для нее. Речь шла не о благородстве и честности. Лэа не могла даже мысли допустить о том, чтобы в этом нечестном выборе остановиться на мече. Она столько всего потеряла в этой жизни. И не позволит Кэрриму стать следующим.

– Я выбираю…

Но слова Лэа заглушил потусторонний серебристый смех. Казалось, он исходил отовсюду, мелодичный и жуткий. Он манил и звал за собой, тоненький и переливчатый смех тысяч и тысяч прекрасных женских голосов.

Лэа взглянула за борт, и ей показалось, как под водой мелькнула серебристая чешуя.

– Русалки… – бледнея, произнес Рэд.

– Это не просто русалки, капитан! – доложил один из пиратов. – Это русалки Бездны!

– Но их же никогда не было в этих краях! – разозлился капитан. – Они всегда обитали на севере! Ты уверен?

– Да, капитан.

Смех повторился снова, нежный и одновременно ликующий. Раздался тихий плеск воды, и все пираты, как по команде, рванули к левому борту, зачарованные этими звуками.

Теперь смех не умолкал, к нему присоединилось еще несколько голосов, мягких и переливчатых. Они вздыхали и стонали, то подымаясь в самую высь и наполняясь страданием, то вновь опускаясь, превращаясь в едва различимый шелест.

Лэа, как завороженная, приблизилась к борту. В воде мелькали десятки хвостов и обнаженных тел, укутанных длинными волосами.

На небо уже взошла луна и озарила поверхность воды потусторонним сиянием.

Одна из русалок стремительно поднялась из глубин моря и выпрыгнула из воды. Несколько раз перевернувшись в воздухе, сверкнув хвостом, покрытым ослепительно серебряной чешуей, взмахнув длинными черными волосами, она вновь скрылась под водой и серебристо рассмеялась.

Русалки продолжили свою завораживающую пляску, маня пиратов своими прекрасными голосами.

Наконец, одна из русалок вынырнула из-под воды и присела на борт корабля, абсолютно не смущаясь и не закрываясь руками.

У нее были нечеловечески прекрасные глаза, просто огромные, покрытые такими густыми ресницами, что напоминали два бархатных аметиста. Мокрые волосы насыщенного золотого оттенка разметались по спине и плечам.

Русалка рассмеялась тихим шелестом и вздохнула так протяжно и тоскливо, что, казалось, в этом голосе была скрыта вся вселенская печаль.

– Как твое имя, прекрасная? – спросил один из пиратов, приближаясь на шаг.