— У меня есть несколько писем, монсеньер, — сказал Регацци. — Зайдите ко мне, пожалуйста.

— Простите, Ваше преосвященство, — пробормотал Джеймсон. — Я прикрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть, и, наверное, задремал...

— Вы устали, — сказал кардинал, садясь за стол.

При свете яркой лампы было заметно, какой у него утомленный вид. Джеймсон видел его таким впервые и был поражен. Кардинал изматывал себя работой сверх всяких сил. В первый же месяц, как он был возведен в сан епископа, кто-то из подчиненных сказал о нем: «Это фанатик. Сторож мне говорил, что он по полночи проводит в церкви. Сначала тот даже подумал, что в церковь забрался воришка. Он превратит нашу жизнь в ад, вот увидите». И увидели, но только те, кто остался, кого он не заменил более молодыми, разделяющими его взгляды сотрудниками. Только я, устало подумал Джеймсон, единственный, кого он оставил. Раньше чем через час спать не ляжешь.

— Вам нужно отдохнуть, Ваше преосвященство, — неожиданно для самого себя сказал Джеймсон. — Вы совсем заработались. Оставьте мне письма, я подготовлю их к утру. А вы идите спать.

Регацци улыбался во время интервью, улыбался, когда выступал перед публикой и когда его фотографировали. Но те, кто работал с ним, нечасто удостаивались его улыбки. Сейчас он улыбнулся Джеймсону и легонько похлопал по крышке стола.

— Присядьте на минутку. Я хочу с вами поговорить.

«Ну вот, — подумал Джеймсон, — сейчас он скажет мне, что я уволен. Что я слишком стар, а работы слишком много. Я сам навел его на эту мысль, сказав, что у него усталый вид». И Джеймсон расстроился, вместо того чтобы обрадоваться.

— Мы работаем вместе с тех пор, как я был назначен сюда, — сказал кардинал. — Я давно хотел сказать вам, что очень ценю вашу помощь, но все как-то не хватало времени. И сейчас я хочу поблагодарить вас.

Джеймсон только кивнул. Вот оно. В двенадцать сорок пять ночи, и в ни какой другой час, получить пинка под зад.

— Я хочу задать вам один вопрос, — продолжал кардинал. — Как по-вашему, что будет с американским народом, если Джон Джексон войдет в Белый дом?

Это было так неожиданно, что Джеймсон открыл и закрыл рот, не в состоянии вымолвить ни слова. А когда открыл его снова, сказал то, что думает, не стараясь изображать из себя умника. Кардинал всегда вызывал в людях желание быть достойным его. Джеймсон это чувствовал и стремился не уронить себя в глазах кардинала. Но сегодня он был слишком утомлен и даже не сделал такой попытки.

— Я никогда над этим не задумывался, — ответил он. — Потому что этого не произойдет. Народ не выберет такого головореза.

— Но народ же выставил его кандидатуру, — заметил кардинал. — Два года назад это было бы невозможно. Его имя и имя его штата неприлично было даже произносить. А сейчас там он — фигура.

— Он не сможет победить, — сказал Джеймсон. — Он только внесет раскол в ряды избирателей.

— Вот именно.