— Привет, мужики! — Бодро говорит он, входя в зал, затянутый сигаретным дымом.

В помещении все еще царит тишина.

— Привет, — первым сдается Макс.

— Доброго здоровья, — нехотя отзывается Марк Иосифович.

— Угу, — здороваясь, кусает изнутри щеку Фил.

Мои парни никак не привыкнут, что старший следователь, майор юстиции Лунев вот так может заявиться к ним в берлогу, в удобное для него время и быть в курсе всего, что происходит в нашем кругу, да еще и реагировать на это спокойно и даже бровью не повести.

Но дело даже не в том, что по долгу службы брат обычно расследует особо тяжкие преступления, а не разоблачает аферистов — дело в том, что он, как и мать, уже много лет ничего не может со мной поделать.

— Выпьешь? — Улыбается Макс следователю.

Берет со стойки чистый стакан, бросает туда лед и щедро льет виски. Для Шведа, кажется, не существует неловких ситуаций, а еще он тонко чувствует: если я расслаблен, он тоже готов доверять моему родственнику.

— Благодарю, — улыбаясь, Егор садится на высокий стул возле барной стойки.

Его забавляет то, что матерые преступники теряются, словно мальчишки, и никак не могут привыкнуть к его присутствию.

— Может, в картишки? — Сверля глазами стол, спрашивает Марк Иосифович, доставая из кармана колоду.

Проблема состоит еще и в том, что Лунев не продажный мент, и все это прекрасно понимают. Он не собирается никого прикрывать, чтобы поиметь долю в нашем деле. Егор иногда страхует меня, добывает нужную информацию или, скрепя сердце, закрывает глаза на то, что видит. Но и то только в одном случае — если от этого напрямую зависит моя жизнь. Потому что я дорог моей матери, а кроме мамы у нас никого больше нет.

— С удовольствием, — Фил со скрипом отодвигает стул и садится напротив старика.

— Я с вами. — Наливая новую порцию коньяка, присоединяется к ним Макс.

Сажусь к стойке поближе к брату. Усмехаюсь, понимая, что каждый из этих пройдох, глядя в карты, будет внимательно слушать нас.

— Как мама? — Интересуюсь, затягиваясь сигаретой.

Пригубив ледяной виски, брат отставляет стакан в сторону. Он сверлит меня своим фирменным отцовским взглядом. Среднего телосложения, высокий, широкоплечий, с мощным подбородком и пронзительными темно-каштановыми волосами, Егор не производит впечатления опасного человека. Скорее, такого — хмурого, но обаятельного добряка, но я всегда отчетливо вижу в нем отца: хитрого, расчетливого, волевого и импульсивного, поэтому стараюсь не нарываться.

— Она твоя мама, вообще-то. — Его лицо выражает решительный упрек. — Навести ее и узнаешь.

Делаю глоток коньяка и долго держу обжигающую жидкость во рту прежде, чем огорченно ответить:

— Она от меня отказалась, забыл?

Лунев бросает раздосадованный взгляд на моих ребят, потом снова смотрит на меня:

— И ты знаешь, почему.

Внутри меня закипает гнев.

— Это мой выбор.

— Да, но она твоя мать. — Егор постукивает краешком стакана по стойке. — И ты знаешь, почему она так реагирует.

— Я и так сделал все, чтобы освободить вашу жизнь от себя. — Рычу я. — Ты сюда нотации пришел мне читать? — Кошусь на своих подчиненных. — Или есть что-то по делу?

Лунев медленно выдыхает. Он хоть и заноза в жопе, но подрывать мой авторитет при товарищах не торопится. Допивает виски, не сводя с меня взгляда, снимает льняной пиджак, закатывает рукава рубашки и разворачивает принесенные бумаги.