С боков Конана прикрывали Валер и Аджа. Кушиту пробили левое плечо, но наемник, даже истекая кровью, не вышел из боя. До киммерийца то и дело доносились его отчаянные ругательства. Тела убитых и раненых устилали внутренний двор. Силы мятежников постепенно иссякали. Лидебу явно занервничал. Жрец часто посматривал на вход, ожидая подхода подкреплений, но их не было.
Киммериец заколол последнего врага и оглянулся. Прорвавшиеся в тыл шари оказались прижаты к стене и доживали последние мгновения. Неожиданно для всех, король легко и непринужденно поднялся на ноги. При его комплекции, это выглядело необычно. Громко расхохотавшись, Нгвалу что-то выкрикнул.
Тотчас из боковых ответвлений дворца выбежали вооруженные солдаты. Мятежники испуганно попятились. Все это напоминало хорошо подготовленную западню. Служитель бога призывно застучал булавой в бубен, что вызвало новый прилив веселья правителя.
— Зря зовешь подмогу, — перевел Аджа слова властителя, брошенные жрецу. — Никто не придет. Площадь окружена преданными мне людьми. Сюда не прорваться даже сильной армии, не то, что жалкой группе бунтовщиков.
Реплика произвела должное впечатление на Лидебу. Служитель бога сделал несколько шагов назад и в панике бросился к выходу. Уцелевшие шари последовали его примеру. Властитель выхватил подаренный варваром кинжал и метнул оружие вдогонку беглецу. К несчастью, спину жреца успели заслонить другие тлацитланцы. Один из них вздрогнул и рухнул ничком на каменный пол дворца. Клинок вошел в тело по самую рукоять, что говорило об огромной силе короля.
— Догнать и убить всех! — приказал Нгвалу, садясь на свое место.
Выискав взглядом нетронутое яблоко, правитель поднял его с земли, обтер капли крови об одежду и с аппетитом откусил огромный кусок.
Северянин неторопливо убрал меч в ножны и огляделся по сторонам. Вокруг была страшная картина — всюду мертвые тела воинов и юных танцовщиц, отрубленные конечности, на покрывале — лужи крови; некоторые несчастные, стоя на коленях, умоляли о пощаде. Не обращая внимания на просьбы, охранники бесстрастно обезглавливали пленников.
Большинство гостей погибло в схватке. Королевские лекари выискивали раненых банту и оказывали им помощь, шари без сострадания добивались. Рядом с Конаном послышался тихий плач. Девочка лет пятнадцати судорожно зажимала ладонью рану в боку. Крупные слезы текли у нее по щекам. Тут же с распоротым животом лежала ее подружка. Вот кого действительно жаль: бедняжки жили-то всего ничего!..
К киммерийцу приблизился Угрис. Тяжело вздохнув, десятник произнес:
— Я потерял двоих человек.
— Проклятие! — выругался северянин. — А этот жирный кабан жрет, как ни в чем не бывало. А ведь, скотина, знал о мятеже…
— Твои слова перевести? — ехидно спросил кушит, снимая одежду.
— Тоже мне, шутник, — жестко отреагировал варвар. — Валер, перевяжи его!
Аквилонец бесцеремонно сорвал с мертвой девушки тунику и разорвал ее на полосы. Аджа скривился от боли, но не издал ни звука.
— Неплохой праздник получился, — с улыбкой заметил Нгвалу. — Надеюсь, чужестранцам понравилось наше маленькое веселье. Если хотите развлечься с юными танцовщицами, то не стесняйтесь, выбирайте любую — правитель кивнул в сторону уцелевших тлацитланок. — Они с удовольствием займутся любовью.
Конан очень сомневался в правоте Нгвалу. Девушки, сжавшись, сидели у стены и затравленно созерцали картину кровавого побоища. Часть из них, без сомнения, знала о мятеже и поддерживала Лидебу, но говорить о своих догадках властителю киммериец не собирался. Нгвалу не станет искать правых и виноватых, а прикажет перерезать глотки каждому…
В душе северянина закипал гнев. |