Чем вызвала мамину улыбку.

— Мам, ты еще подумай, я позвоню оттуда, скажешь. Хорошо?

— Хорошо.

— Маленькая принцесса, ваши пожелания? — я растормошила на моих коленях притихшую Соню.

Кроха, расцепив пальчики, пару раз сжала и разжала ручки, — бабачь… ки!

— Понравились?

— Очень. — Подтвердила мама.

Пришлось согласиться. — Бабочки, так бабочки! А с прошлыми что случилось?

— Отлетали. Отец грозился на булавки наколоть, но руки не дошли.

— Ничего, найдем вечно живущих бабочек! Да, кроха?

— Да.

Такси приехало вскоре. На прощание расцеловала родителей и обняла кроху. Пора! Махнув им на прощание забралась в авто и обернулась. Уменьшающиеся родные фигурки, стоящие на крыльце уютного домика и машущая ручками Соня запечатлелись в памяти.

Отогнать набежавшую грусть сразу не получилось. Но я боролась за солнечное настроение, и оно с трудом, но все же заиграло. Так что, встретив задумчивого МЧ, я улыбалась, предчувствуя одно из самых невероятных моих приключений.

Мы прошли регистрацию и заняли места в самолете. Выглядел он «не ахти» и был задумчив. Я решила дать ему время на размышления и уткнулась взглядом в иллюминатор. У мужчин бывает легкий ступор, когда они мысленно забредают в «комнату для ничего» и долго оттуда не выходят. Спросишь у такого задумчивого — «о чем ты думаешь?» И непременно получишь ответ — «ни о чем».

Поэтому свои вздохи, ахи и ухтышки я проглотила, не озвучивая за весь процесс взлета. Из-за накала ощущений, возникших при первых движениях самолета, пропустила рассказ стюардессы о мерах безопасности на борту. А потом уши заложило, так что спрашивать или рассказывать о чем-либо не имело смысла.

К счастью мое восторженное от полета молчание он вскоре прервал. Правда, совершенно неожиданным предложением.

— Нам нужно придумать историю встречи и воссоединения. — Улыбнулся МЧ. — Есть идеи?

— Пока нет, зато есть время. До окончания полета пять часов, успеется.

Кивнул, затем спросил.

— Для общей осведомленности мне следует заполнить некоторые пробелы?

— Ммм…

— Готов ответить на вопросы. — Блеснул он щедростью своей. Кажется, совершенно не понимая, что нарвется на допрос с пристрастием. Полет обещает стать интересным.

— Пробел есть и не один. Условимся так, на некорректные вопросы не обижаться и отвечать.

— Чувствую себя на допросе.

Поздняк метаться, ты только что дал согласие! — Чуть было не возразила я. И вслух добавила. — Он еще не начался.

Прикинула список вопросов, который мы так и не осветили, выделила главные, прочистила горло и миролюбиво начала подкрадываться к интересующему меня.

— Ты не говорил о своих родных. Ни слова. Считаешь, я не должна знать?

— Нет.

— Что нет?

— Не считаю.

— Тогда…

— Сестра и племянница, отец, бабушка и дедушка со стороны отца, тетя и… дядя.

— И что значит значительная пауза перед словом дядя?

— Что я с ним не вижусь.

— Были причины?

— Они и сейчас остаются. — Он резко поправил прическу, проведя рукой ото лба к затылку. Жест раздражения в его случае — это сигнал, что тема о родных сворачивается.

— А сколько племяшке?

— Семь.

— Когда в последний раз ты ее видел.

— Очень… давно.