Цели благотворительных сборов могли быть самыми разными. Сегодня, к примеру, деньги жертвовались в пользу приютов для бездомных бродяг, алкоголиков и наркоманов, при встрече с которыми большинство «приличных» людей морщатся от отвращения.

Джинни определенно была в ударе. Даже самые сварливые из старых сплетниц не могли устоять перед ее чарами, когда она обсуждала с ними проблему поиска хорошего и недорогого парикмахера или упоминала их внуков, не забывая при этом, который из них сейчас болеет ветрянкой. Только самые близкие из ее друзей знали, чего ей стоит поддерживать эту видимость веселья.

Она научилась этой игре еще в детстве. Ей было всего девять лет, когда ее мать умерла, но Джинни сразу поняла, как сильно ранят отца ее слезы. Поэтому она начала скрывать их за ослепительной улыбкой — и теперь ее второй натурой стала привычка притворяться, что все идет прекрасно, независимо от того, какие чувства бурлили в ее сердце.

Это помогло ей продержаться шесть лет назад, когда ревность Алины и собственная наивная гордость разрушили ее романтические мечты и привели к разрыву с Оливером.

* * *

Вечер удался на славу. Две с лишним сотни гостей танцевали под роскошными люстрами, огни которых отражались и множились в огромных зеркалах. Людям нравился маскарад — возможно потому, что это позволяло им забыть о повседневности и хоть на несколько часов примерить на себя чужую роль.

Джинни взглянула по сторонам и осталась довольна увиденным. Все оказалось не зря — недели тяжелой работы и подготовки; море обаяния, которое потребовалась ей, чтобы убедить упрямых бизнесменов поместить свою рекламу в глянцевой программке; множество знакомых, которых она привлекла к распространению билетов.

Теперь можно и отдохнуть. Обойдя довольно-таки тучную Марию Антуанетту (одну из полудюжины), Джинни остановилась у тяжелых кирпично-красных портьер, скрывающих застекленную дверь в дальнем углу зала. Убедившись, что никто за ней не наблюдает, она юркнула за штору и исчезла.

Снаружи был маленький дворик, окруженный с четырех сторон зданиями гостиницы. Днем здесь было приятно посидеть за чашкой кофе или мороженым, но сейчас он был совершенно пуст. Джинни слышала музыку и смех, доносящуюся из зала, но плотно занавешенные окна создавали ощущение уединенности.

Хотя на дворе стоял май, вечерний воздух не был слишком прохладным. Джинни со вздохом присела за столик, закрыла глаза и кончиками пальцев потерла виски — от постоянных улыбок у нее разболелась голова.

Дурацкая гордость вынуждала ее притворяться, что после папиной смерти ничего не изменилось. Но сейчас гордость — все, что у нее осталось. И скоро об этом узнают все местные сплетницы, которым только дай повод для осуждения. Без сомнения, они скажут, что Джинни получила по заслугам.

Конечно, ей не на что жаловаться — никто не виноват, что она постоянно становится объектом пересудов. Она устроила скандал в ночь помолвки с Оливером и даже пальцем не шевельнула, чтобы восстановить пошатнувшуюся репутацию. Теперь уже никто не поверит, если она попытается рассказать правду о том вечере. Впрочем, и рассказывать-то не хочется. Ложь прекрасно помогает скрыть душевную боль, которая, как оказалось, не исчезла с годами.

Было безрассудством с ее стороны подначивать Оливера, — мрачно размышляла Джинни. Она пыталась дать ему понять, что прошлое забыто, все раны давно зажили… но блеск в темных глазах Оливера свидетельствовал о том, что он вовсе так не считает.

Этого и следовало ожидать. Еще в юности она подозревала, что под его личиной спокойствия и цивилизованности скрывается гораздо более опасный человек — точно так же, как его безупречный смокинг скрывает сильное, мускулистое тело, больше подходящее спортсмену или грузчику, чем председателю правления одного из старейших и самых респектабельных банков Лондонского Сити.