|
При этих словах все четверо остановились. – Когда вы ее видели в последний раз? – спросил Башелар. – Да вчера, сударь! – воскликнул Дюверье. Гелен покачал головой. Черт возьми! Она, видать, не дремала! Чистая работа, ничего не скажешь! Вдруг у Трюбло вырвалось восклицание. Он увидел на камине грязный мужской воротничок и обломанную сигару. – Не плачьте! – со смехом произнес он. – Она вам оставила кое что на память… Как никак вещь! Дюверье вдруг растрогался и с каким то умилением посмотрел на воротничок. – На двадцать пять тысяч франков мебели! – пробормотал он. – Ведь на все это истрачено ни больше ни меньше, как двадцать пять тысяч франков! Но нет, нет! Не денег мне жалко! – Не закурите ли вы сигару? – прервал его Трюбло. – Тогда, с вашего разрешения… Правда, она поломана, но если приклеить кусочек папиросной бумаги… И он закурил ее от свечки, которую советник все еще держал в руке. Затем опустился на пол и, прислонившись спиной к стене, произнес: – Была не была, посижу чуточку хоть на полу… У меня прямо подкашиваются ноги… – Скажите на милость, куда она могла деваться? – спросил, наконец, Дюверье. Башелар и Гелен переглянулись. Вопрос был щекотливый. Тем не менее дядюшка Башелар принял мужественное решение и рассказал бедняге Дюверье о всех проделках его Клариссы, о том, как она без конца переходила из рук в руки, о ее любовниках, которых она заводила себе тут же, за его спиной, на каждом из своих вечеров. Сейчас она, по видимому, сбежала со своим последним дружком, толстяком Пайаном, каменщиком с Юга, которого его родной город хотел сделать скульптором. Дюверье с ужасом слушал все эти мерзости. – Нет больше честности на земле! – с отчаянием воскликнул он. Его внезапно прорвало, и он стал перечислять, что он для нее сделал. Он говорил о своем благородстве, обвинял Клариссу в том, что она поколебала его веру в лучшие человеческие чувства. Этими горестными сетованиями он наивно пытался скрыть удар, нанесенный его грубому сластолюбию. Кларисса сделалась ему необходимой. Но он непременно ее разыщет, единственно для того, говорил он, чтобы пристыдить ее за этот поступок и убедиться, сохранилась ли в ее сердце хоть капля порядочности. – Да полно вам! – вскричал Башелар, который упивался постигшим советника несчастьем. – Она опять наставит вам рога!.. Верьте мне, на свете нет ничего превыше добродетели! Найдите себе бесхитростную, невинную, как новорожденный младенец, малютку… Тут уж вам нечего будет бояться, и вы сможете спокойно спать. Тем временем Трюбло, привалившись спиной к стене и вытянув перед собой ноги, курил сигару. О нем забыли, и он сосредоточенно и серьезно предавался отдыху. – Если уж вам так приспичило, – заметил он, – то я узнаю, где она находится. Я знаком с ее кухаркой. Дюверье обернулся, удивленный голосом, который раздался где то внизу, словно из под пола. Но когда он увидел, что Трюбло, выпуская изо рта густые клубы дыма, курит найденную сигару – единственное, что осталось здесь от Клариссы, – ему почудилось, что вместе с этим дымом улетучиваются двадцать пять тысяч франков, истраченных на обстановку, и, сделав негодующий жест, он произнес: – Нет! Она недостойна меня… Ей на коленях придется вымаливать прощение. – Тише! Она как будто идет сюда! – прислушавшись, внезапно воскликнул Гелен. Действительно, в прихожей раздались шаги, и чей то голос произнес: «Что такое? В чем дело? Вымерли здесь все, что ли!» И перед глазами собравшихся предстал Октав. Вид оголенных комнат и настежь раскрытых дверей ошеломил его. Изумление его еще более возросло, когда он посреди опустевшей гостиной увидел четырех мужчин, из которых один сидел на полу, а трое других стояли, освещенные лишь скудным пламенем свечки, которую советник держал в руке наподобие церковной свечи. |
