|
Советник, мысли которого все еще витали на улице Серизе, при этих словах как бы очнулся. Переглянувшись с женой, он ответил, что г н Вабр никому не сообщал о своих намерениях. Он, Дюверье, совершенно не в курсе его дел; правда, старик поговаривал, что он обеспечит их сына Гюстава, особо упомянув его в завещании, в благодарность за то, что Дюверье взяли старика отца к себе. Если завещание существует, то оно так или иначе будет обнаружено. – Известили вы остальных членов семьи? – спросил доктор Жюйера. – Да нет, боже мой! – проронила Клотильда. – Это было для меня таким внезапным потрясением!.. Первой моей мыслью было послать господина Октава за мужем. Дюверье еще раз взглянул на нее. Теперь то они оба поняли друг друга. Медленными шагами приблизившись к кровати, он стал смотреть на Вабра; старик лежал в той же позе, вытянувшись словно труп, и на его осунувшемся лице мало помалу проступали желтые пятна. Пробило час ночи. Доктор, сославшись на то, что применил все употребительные в таких случаях отвлекающие средства и что ему больше нечего делать, собрался уходить, пообещав на следующее утро явиться пораньше. Когда он уже выходил из комнаты вместе с Октавом, г жа Дюверье отозвала последнего в сторону: – Подождем до завтра, не так ли? – сказала она. – Утром вы под каким нибудь предлогом пришлете ко мне Берту. Я, со своей стороны, позову к себе Валери. А уж они обе сообщат своим мужьям. Пусть себе спят спокойно… Хватит и нас двоих, чтобы сидеть тут всю ночь в слезах. И Клотильда осталась одна с мужем при умирающем, чье предсмертное хрипение наполняло комнату какой то жутью. XI На другой день, когда Октав в восемь часов утра вышел из своей комнаты, его очень удивило, что все жильцы уже знают об ударе, случившемся вчера с домовладельцем, и о безнадежном состоянии больного. Впрочем, старик их не занимал, они обсуждали вопросы, связанные с наследством. Пишоны сидели у себя в маленькой столовой и пили шоколад. Жюль окликнул проходившего мимо Октава. – Вы представляете себе, какая подымется кутерьма, если он так и умрет! Мы тут еще много чего увидим… Вы не слыхали, есть завещание? Молодой человек, не отвечая, спросил, откуда они все узнали. Оказывается, Мари принесла это известие из булочной; впрочем, оно и так уже передавалось из этажа в этаж благодаря служанкам, а потом облетело всю улицу. Шлепнув Лилит, полоскавшую пальцы в шоколаде, Мари воскликнула в свой черед: – Ну и денег там! Хоть бы старику пришло в голову оставить нам по одному су с каждого пятифранковика. Да разве такое бывает! И видя, что Октав уходит, она добавила: – Я прочитала ваши книги, господин Муре… Не возьмете ли вы их с собой? Октав поспешно спускался по лестнице; он встревожился, вспомнив, что обещал г же Дюверье прислать к ней Берту, прежде чем кто либо успеет проболтаться; на площадке четвертого этажа он столкнулся с выходившим из дому Кампардоном. – Итак, – сказал архитектор, – ваш хозяин получает наследство. Мне тут наговорили, что у старика около шестисот тысяч франков, кроме этой недвижимости… Черт возьми! Он ведь ничего не тратил, живя у Дюверье, и от капитальца, вывезенного из Версаля, у него еще осталось немало, не считая двадцати с лишним тысяч дохода с дома… Лакомый кусочек для дележа, не правда ли? Да еще когда их только трое! Он продолжал разговаривать, спускаясь вслед за Октавом. Но на третьем этаже они встретили возвращавшуюся домой г жу Жюзер; она выходила на улицу посмотреть, куда это девается по утрам ее молоденькая служанка Луиза, – пойдет купить немного молока и пропадет на несколько часов! Г жа Жюзер, разумеется, включилась в беседу, ведь она отлично была обо всем осведомлена. – Неизвестно, как он распорядился своим имуществом, – вполголоса заметила она со свойственным ей кротким видом, – Еще могут выйти всякие истории… – Ну и что же! – весело сказал Кампардон. |
