|
Октав попытался завладеть ее руками, говоря, что когда любишь, то идешь на все, но она стала жаловаться на неприятный запах в комнате и приоткрыла окно. Октав, однако, опять привлек Берту к себе, и его мучительная страсть одурманила ее. Еще немного – и она уступила бы ему, но в эту минуту из выходивших во двор кухонных окон хлынул поток гнусной брани. – Свинья! Чертова неряха! Когда же это кончится! Опять мне свалилась на голову твоя мочалка! Берта высвободилась, дрожа, из его объятий. – Ты слышишь? – шептала она. – Нет, только не здесь, умоляю тебя! Мне будет слишком стыдно… Слышишь, что они говорят? У меня из за них мурашки по коже бегают… В прошлый раз я думала, что упаду в обморок. В следующий вторник я приду к тебе, приду, клянусь, а теперь не трогай меня! Любовники стояли, боясь пошевельнуться; волей неволей им пришлось выслушать все. – А ну ка, покажись, – рассвирепев, продолжала Лиза, – чтобы я могла швырнуть ее тебе обратно, прямо в рожу! Адель высунулась из окна своей кухни. – Ну стоит ли поднимать такой шум из за какой то мочалки! Во первых, я мыла ею только вчерашнюю посуду, а во вторых, она упала сама. Служанки сразу же помирились, и Лиза спросила, что у них было вчера к обеду. Опять рагу! Ну и скареды! При этакой хозяйке она на месте Адели сама покупала бы себе котлеты! Лиза по прежнему подбивала Адель таскать сахар, мясо, свечи и жить в свое удовольствие. Сама она всегда наедалась досыта, предоставляя Виктуар обворовывать Кампардонов и не принимая в этом участия. – Ох, – сказала Адель, которая стала постепенно поддаваться ее влиянию, – я уже как то вечером спрятала в карман несколько картошек… Они мне чуть ногу не обожгли… До чего же вкусно было! Но что я люблю, так это уксус. Теперь то мне наплевать, я его пью прямо из графинчика. Тут подошла Виктуар; облокотившись о подоконник, она стала допивать смородинную настойку. Лиза угощала ею иногда Виктуар по утрам, в благодарность за то, что та покрывала ее дневные и ночные похождения. В глубине кухни г жи Жюзер появилась Луиза и показала им язык. Виктуар принялась ее отчитывать. – Ну погоди, несчастный подкидыш, я тебе оторву язык и засуну его куда следует! – Попробуй только, старая пьянчужка, – не оставалась в долгу Луиза. – Я еще вчера видела, как тебя рвет прямо на твои тарелки! И новая волна грязи залила стены этой зловонной ямы. Адель, уже успевшая набраться парижской бойкости, обозвала Луизу шлюхой. Но тут Лиза крикнула: – Если она будет приставать к нам, я сумею заткнуть ей рот, да, да, я все расскажу Клеманс, слышишь, ты, распутница ты этакая! Она тебе покажет… Экая мерзость! Еще соплячка, а туда же – лезет к мужчинам… Тише! Вот и он! Тоже хорош гусь! В окне квартиры Дюверье появился Ипполит; он чистил хозяйские башмаки. Служанки, как ни в чем не бывало, очень любезно поздоровались с ним, так как он считался среди них аристократом; он презирал Лизу, в свою очередь презиравшую Адель, и держался еще более высокомерно, чем богатые господа, которые свысока взирают на господ победнее. Служанки спросили у него, как поживают мадемуазель Клеманс и мадемуазель Жюли. Спасибо, они помирают там со скуки, но чувствуют себя неплохо. Однако Ипполит сразу же переменил тему разговора. – Вы слышали сегодня ночью, как эта башмачница мучилась животом? До чего противно! К счастью, она скоро выедет отсюда. Мне так и хотелось крикнуть ей: «Поднатужься, и дело с концом!» – Господин Ипполит совершенно прав, – подхватила Лиза. – Что может быть хуже, чем женщина, у которой вечно болит живот… Я то, слава богу, даже не знаю, что это такое, но случись это со мной, я уж как нибудь потерпела бы… Надо же дать людям спать. Виктуар, желая позабавиться, опять напустилась на Адель: – Эй, ты, пузатая! А ты, когда рожала своего первого, как он у тебя появился, спереди или сзади? Раскаты грубого хохота понеслись из всех кухонь. |
