|
– Мое мнение, – произнес он, наконец, строгим тоном, – что не следует колебать общественных устоев, иначе все пойдет прахом! Все катастрофы роковым образом обрушиваются на наши же собственные головы. – Совершенно верно! – подхватил Жоссеран, который не имел никакого определенного мнения, но помнил наставления своей жены. Тут все заговорили сразу. Империя не нравилась никому. Доктор Жюйера осуждал мексиканскую экспедицию. Аббат Модюи порицал признание итальянского королевства. Однако Теофиль Вабр и даже Леон не на шутку всполошились, когда Дюверье стал им угрожать повторением 93 го года. Кому нужны эти вечные революции? Разве свобода не завоевана уже? И ненависть к новым идеям, страх перед народом, который потребует своей доли, умеряли либерализм этих сытых буржуа. Но как бы то ни было, все они в один голос заявили, что будут голосовать против императора, ибо надо как следует его проучить. – Ах, как они мне надоели! – сказал Трюбло, который с минуту прислушивался к разговору, стараясь понять, о чем идет спор. Октав уговорил его вернуться к дамам. Между тем в оконной нише Берта кружила голову Огюсту своим смехом. Этот высокого роста анемичный мужчина забыл свой обычный страх перед женщинами и стоял весь красный, подчиняясь заигрыванию красивой девушки, жарко дышавшей ему в лицо. Г жа Жоссеран, по видимому, нашла, что дело чересчур затягивается, и пристально посмотрела на Ортанс, которая тут же послушно отправилась на помощь сестре. – Вы, надеюсь, чувствуете себя лучше, сударыня? – робко осведомился Октав у Валери. – О, благодарю вас, совсем хорошо, – преспокойно ответила она, словно позабыв, что между ними произошло. Г жа Жюзер заговорила с Октавом о куске старинного кружева, по поводу которого она хотела с ним посоветоваться. И ему пришлось обещать, что на следующий же день он на минутку забежит к ней. Но, увидав вошедшего в гостиную аббата Модюи, она подозвала его и с восторженным видом усадила рядом с собой. Дамы опять разговорились: беседа перешла на прислугу. – Что ни говорите, – продолжала г жа Дюверье, – а я довольна своей Клеманс. Она девушка в высшей степени опрятная, проворная. – А что ваш Ипполит? – полюбопытствовала г жа Жоссеран. – Вы как будто собирались его рассчитать? Лакей Ипполит как раз в эту минуту разносил мороженое. Когда он отошел – высокий, представительный, с румянцем на лице, Клотильда, несколько замявшись, ответила: – Мы его оставляем. Так неприятно менять… Знаете, прислуга в конце концов привыкает друг к другу, а я ведь очень дорожу Клеманс. Г жа Жоссеран, почувствовав, что затронула щекотливый вопрос, поторопилась с ней согласиться. Надеялись, что со временем удастся повенчать лакея с горничной. И аббат Модюи, с которым супруги Дюверье как то советовались по этому поводу, при словах Клотильды лишь легонько покачивал головой, как бы покрывая своим молчанием некую историю, которая была известна всему дому, но о которой предпочитали не упоминать. Дамы тем временем изливали друг перед другом душу. Валери в это самое утро прогнала свою прислугу – третью за одну неделю, Г жа Жюзер только что взяла из детского приюта пятнадцатилетнюю девчонку, которую она надеялась вымуштровать. Что же касается г жи Жоссеран, то она не переставая говорила про свою неряху и бездельницу Адель, рассказывая о ней невероятные вещи. И все эти дамы, разомлев от яркого света люстр и запаха цветов, захлебываясь, перебирали сплетни лакейской, перелистывали замусоленные расходные книжки и проявляли живейший интерес, когда речь заходила о грубой выходке какого нибудь кучера или судомойки. – Видели вы Жюли? – с таинственным видом вдруг обратился Трюбло к Октаву. И в ответ на недоуменный взгляд последнего прибавил: – Она просто изумительна, друг мой! Сходите ка взглянуть на нее! Сделайте вид, что вам нужно кое куда, и отправляйтесь на кухню. |
