|
– Вы еще молоденькие… А вот повидали бы вы с мое! У старого Кампардона была племянница, уж до чего воспитанная, а вот, представьте себе, обожала подглядывать за мужчинами в замочную скважину… – Недурно! – негодующим голосом порядочной женщины воскликнула Жюли. – Будь я на месте мамзели с пятого этажа, я бы надавала оплеух этому Огюсту, посмей он только притронуться ко мне в гостиной! Хорош гусь!.. В ответ на эти слова из кухни г жи Жюзер послышалось визгливое хихиканье. Лиза, чье окно находилось как раз напротив, пытливо вглядевшись в глубь кухни, увидела Луизу, пятнадцатилетнюю девчонку, из молодых да раннюю, которая с наслаждением прислушивалась к разговорам остальных служанок. – Она только и делает, что с утра до ночи за нами шпионит, эта пигалица, – возмутилась Лиза. – Не безобразие ли навязать нам на шею эту девчонку! Скоро и слова нельзя будет сказать!.. Она не успела закончить, так как внезапно с шумом распахнулось одно из окон, и все служанки обратились в бегство. Воцарилась глубокая тишина. Немного погодя они отважились снова выглянуть во двор. А? В чем дело? Что случилось? Им показалось, что г жа Валери, а может быть и г жа Жоссеран подслушивали их разговор. – Да ничего особенного, – вновь заговорила Лиза. – Они теперь полощутся в тазах и слишком заняты уходом за своей собственной шкурой, чтобы нам надоедать… Это единственная минута за целый день, когда хоть можно свободно вздохнуть!.. – А у вас то что слышно? Все по прежнему? – спросила Жюли, очищая морковку. – Да, все то же, – ответила Виктуар. – Пропащее дело! Ее прочно закупорило! Обе служанки злобно хихикнули. Слова эти, цинично раздевавшие одну из хозяек, подействовали на них словно щекотка. – А ваш архитектор, этот долговязый болван, он то как устраивается? – Он, черт возьми, раскупоривает кузину! С появлением новой служанки Валери, Франсуазы, хохот усилился. Это она перепугала всех, открыв окно. Знакомство началось с обмена приветствиями. – Ах, это вы, мадемуазель? – Я самая, сударыни! – ответила она. – Все стараюсь как нибудь устроиться, но здесь такая отвратительная кухня… Тут все наперебой принялись сообщать ей омерзительнейшие сведения. – Если вы уживетесь, то терпения у вас, видно, хоть отбавляй… У последней, что жила до вас, все руки были в царапинах из за мальчишки, а сама хозяйка так помыкала ею, что мы не раз слыхали, как она плакала у себя на кухне. – Ну и что!.. Возьму да уйду, и только! – ответила Франсуаза. – Во всяком случае, большое спасибо, мадемуазель. – Где же она сама, ваша хозяйка? – с любопытством спросила Виктуар. – Ушла завтракать к одной знакомой даме. Лиза и Жюли, рискуя свернуть себе шею, переглянулись между собой. Они то отлично знали ее, эту даму. Хорошенькие завтраки, плашмя и ноги кверху!.. Надо же быть такой наглой вруньей! Правда, они не жалели мужа, потому что так ему и надо, но просто совестно перед людьми, что женщина может дойти до такого… – Вот и наша грязнуля! – воскликнула Лиза, высунувшись наружу и увидев в окошке следующего этажа служанку Жоссеранов. И тут сразу из темной глубины двора, напоминавшего зловонную помойную яму, послышались выкрикиваемые во всю глотку отборные ругательства. Служанки, все как одна, задрав кверху головы, обрушились на неряшливую и неуклюжую Адель, которая была, для них своего рода козлом отпущения и на которой все в доме, кому было не лень, срывали свою злость. – Глядите! Она никак помылась! Сразу видно! – Если ты еще раз посмеешь выбрасывать рыбьи потроха во двор, то я поднимусь наверх и смажу тебя ими по роже! – Эй ты, ханжа несчастная! Иди жевать свои причастные облатки! Она держит их во рту, чтобы быть сытой ими всю неделю… Ошеломленная Адель, наполовину высунувшись из окна, наконец огрызнулась: – Отстаньте, говорю я, а не то я вас окачу водой! Но крики и издевательства только возрастали. |
