|
Это дало Октаву повод заговорить о женщинах. Башелар сплюнул в сторону и, попав в Трюбло, даже не извинился. Женщины стоили ему слишком много денег. Он хвастал, будто у него на содержании были первые красавицы Парижа. Уж на этот счет среди коммерсантов не принято скупиться! Все дело в том, чтобы показать, что дела твои идут блестяще. Сейчас то он остепенился, он хочет чтобы его любили по настоящему. Октав, сидя напротив этого хвастуна, бросающего на ветер: банковые билеты, с изумлением вспоминал, как, прикинувшись мертвецки пьяным, тот же самый дядюшка нес всякий вздор, чтобы ускользнуть от посягательств родни на его мошну. – Будет вам хвастать, дядюшка! – произнес Гелен. – Женщин всегда имеешь больше, чем хочешь. – Почему же у тебя, дуралея этакого, их никогда нет? Гелен презрительно пожал плечами: – Почему! Ну, слушайте! Не далее как вчера я обедал с одним приятелем и его любовницей… Эта особа сразу же стала под столом задевать мою ногу. Удобный случай, не правда ли?.. Ну так вот, когда она попросила, чтобы я ее проводил, я удрал и сейчас еще прячусь от нее. В тот момент, не отрицаю, это было бы весьма недурно… Ну, а потом, дядюшка, потом? Что если бы она навязалась мне на шею? Как бы не так, нашли дурачка! Трюбло одобрительно кивал головой, сам он тоже отвергал женщин из общества, боясь неприятных последствий. Гелен, отбросив свою обычную невозмутимость, продолжал приводить примеры. Однажды в вагоне железной дороги какая то пышная брюнетка уснула у него на плече, но он туг же подумал, что он с ней будет делать, когда они очутятся на станции. В другой раз, после знатного кутежа, он обнаружил у себя в постели жену своего соседа. Здорово, а? Правда, это было чересчур соблазнительно, и он уже готов был совершить глупость, если бы его не остановила мысль, что назавтра она, пожалуй, заставит его купить ей пару ботинок. – Случаям, дядюшка, числа нет! – в виде заключения сказал он. – Ни у кого их не было столько, сколько у меня! Но я воздерживаюсь!.. Да и все воздерживаются – боятся последствий. А если бы не это, жизнь, черт возьми, была бы уж чересчур сладка. Здравствуйте, до свиданья – только бы и раздавалось на улицах! Башелар задумался и перестал слушать. Его возбуждение улеглось, в глазах стояли слезы. – Если бы вы хорошо себя вели, я бы вам кое что показал, – вдруг сказал он. Заплатив по счету, он увел их с собой. Октав напомнил ему, что его ждет старик Жоссеран. Неважно, за ним зайдут на обратном пути. И тут же, перед тем как покинуть зал, дядюшка Башелар, воровато оглянувшись кругом, стащил с соседнего столика оставленный нем то из посетителей сахар. – Идите за мной, – сказал он, когда они вышли на улицу. – Это в двух шагах отсюда. И не прибавив ни слова, он зашагал, углубленный в свои мысли. На улице Сен Марк он остановился у подъезда. Трое его спутников уже собирались последовать за ним, как вдруг им овладела внезапная нерешительность. – Нет, идемте отсюда. Я раздумал! Молодые люди стали возражать. Издевается он над ними, что ли? – Хорошо! Пусть будет по вашему! Только Гелен останется внизу, а также и вы, господин Трюбло… Вы не умеете себя вести, у вас нет ничего святого, и вы еще станете меня высмеивать… А вы, господин Октав, пойдете со мной. Вы серьезный молодой человек… Он пропустил его вперед, между тем как двое остальных, оставшись на тротуаре, просили передать дамам их горячий привет. В пятом этаже Башелар постучался. Им открыла какая то старуха. – Как! Это вы, господин Нарсис? Фифи не ждала вас сегодня вечером. Толстая, с белым и свежим, как у монахини, лицом, она ласково улыбалась ему. В маленькой столовой, куда она их ввела, высокая, молодая, очень хорошенькая и скромная на вид блондинка вышивала пелену для алтаря. – Здравствуйте, дядюшка! – произнесла она, привстав и подставляя лоб под дрожащие и отвислые губы Башелара. |
